Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон - Фримен Ричард Остин

Оглядываясь назад, сквозь призму прожитых лет и опыта, я легко нахожу объяснение тому состоянию. Внезапная смерть отца была страшным ударом, но вместе с ней рассеялся кошмар моих отношений с мистером Отвеем. Хотя тогда я не вполне отчетливо сознавала происходящее, теперь очевидно: уходя из дома человека, которого закон считает моим мужем, я навсегда от него избавлялась.

Более того, мои мысли устремились в другом направлении, и их вынести легче, чем тайны последних дней. Брак, казалось, покончил с моей жизнью. Он не предлагал мне ничего, кроме бесконечного несчастья, нескончаемого состояния, о котором даже подумать невозможно, не то чтобы его выносить. Но эта новая катастрофа была внезапной и окончательной. Удар обрушился; он поистине разрушил мое настоящее, но требовал немедленного принятия мер для обеспечения будущего. И в действиях, необходимость которых стала мне ясна еще до того, как я добралась до дома, я обнаружила если не спасение от горя, то по крайней мере временное отвлечение.

Когда я своим ключом открыла дверь, служанка встретила меня сообщением, что ланч уже ждет; она спросила, не знаю ли я, когда вернется отец.

– Мой отец мертв, Джесси, – ответила я. – Он умер в доме мистера Отвея час назад. Сейчас я ничего больше не могу сказать.

Я прошла мимо нее и поднялась к себе, оставив ее стоящей в прихожей, словно окаменевшей; но еще до того, как дошла до лестничной площадки, я услышала, как она с истерическими возгласами и жалобами убежала на кухню. Это было тяжело. Но в известном смысле подкрепило меня, напомнив о моем одиночестве и необходимости твердости и самообладания. Через несколько минут я снова спустилась вниз и, не обращая внимания на слезы и всхлипывания Джесси, занялась простыми формальностями ланча, чтобы взять себя в руки и показать пример; даже заставила себя немного поесть.

Во время тихого и одинокого ланча я думала о том, что мне предстоит сделать. Не на самом деле, разумеется: я хотела только тишины, хотела остаться наедине со своим горем, забыть обо всем, кроме своей страшной утраты. Однако это было невозможно. Я практически одна во всем мире, у меня нет близких родственников, и все, что предстоит сделать, должно быть сделано мной или под моим руководством. Нужно организовать похороны отца, передать или продолжить его бизнес, реализовать собственность – и еще оставался мистер Отвей.

Мои мысли вполне естественно возвращались к нему. Что касается его моральных притязаний на меня – они пусты и недействительны. Видел ли он, как я подозревала, письмо отца и оставил его нераспечатанным или просто не смотрел почту, не имеет значения. Письмо ему доставили, и таким образом наш договор перестал быть действительным. Но если моральных притязаний у него нет, то юридические права, безусловно, существуют, и их следовало принять во внимание. В случае если удастся убедить мистера Отвея поступиться ими, положение значительно упростится. И он готов пойти на этот шаг, но лишь на определенных условиях.

Мои мысли вновь и вновь возвращались к предложению мистера Отвея. Условие, которое он выдвинул, не было для меня неразумным; во всяком случае, мне оно таковым не казалось. Мой отец умер, когда они оставались одни. Они ссорились, и, возможно, на теле есть следы сильного удара, и мистер Отвей стоял над ним с тяжелой тростью в руке. Подобная улика позволяла предположить, что он убил моего отца. И тем не менее я была убеждена: крови на его руках нет. Я испытывала к нему глубокое отвращение как к источнику моих бед, но чувствовала, что в убийстве он не замешан. Простая справедливость требовала, чтобы человек не понес наказание за то, чего не совершал.

Каково же мое положение? Фактически я держала в руках чаши весов, и, пожалуй, лишь мне под силу было здраво оценить значимость произошедшего. В этом и заключалась моя дилемма. Я могла сообщить о случившемся судьям, но сумею ли я убедить их в ничтожности этого факта? Перспектива казалась сомнительной. Я тревожилась за отца и видела, в каком опасном состоянии он подходил к дому. Другие этого не видели. Они легко могли забыть о его слабом здоровье, столкнувшись со столь зловещим аргументом – тяжелой тростью. Короче, все сводилось к следующему: если я расскажу о том, что видела, мистеру Отвею грозит быть наказанным за преступление, которого он не совершал; если не расскажу – расследование придет к верному выводу.

Таковы были мои рассуждения. Ни логика, ни юриспруденция мне помочь не могли. Но у женщин свои способы смотреть на вещи, и иногда у них убеждения заменяют знания. То, во что ты веришь, кажется тебе знанием. Я была убеждена в непричастности мистера Отвея к смерти отца и подсознательно приняла его невиновность за доказанный факт.

Наконец я позвонила в офис и попросила мистера Джексона, секретаря-управляющего моего отца, прийти ко мне. Ожидая его, я сняла с полки юридический трактат «Закон о муже и жене» и перелистывала неприятные страницы, рассказывающие о законах, регулирующих семейные отношения. Очевидно, мистер Отвей прав. Насколько я могла понять, обстоятельства нашего брака не давали оснований для признания его недействительным. Я замужем – безвозвратно. Моя абсолютная свобода исчезла. И придется удовлетвориться относительной свободой, какую дает разъезд.

Я едва успела поставить книгу на полку, как пришел мистер Джексон, очень встревоженный и смущенный.

– Как это ужасно, мисс Вардон! – воскликнул он. – Поразительно! И так неожиданно! Мне не нужно говорить, как мы все вам сочувствуем.

– Вы очень добры, – сказала я, приглашая его сесть.

– Совсем нет, – ответил он. – Для всех нас это ужасное несчастье. Вас не расстроит, если вы расскажете мне, как все произошло?

– Именно с такой целью я вас пригласила, мистер Джексон. Хочу рассказать вам, что случилось, и спросить вашего совета.

Я кратко поведала ему о событиях утра.

При упоминании о моем браке он очень удивился, но также, как мне показалось, испытал большое облегчение, но ничего не говорил, пока я не закончила свой трагический рассказ. Тут он заметил:

– Я рад слышать, что вы вышли замуж, мисс Вардон… вернее, должен сказать, миссис Отвей… за человека очень состоятельного, если моя информация верна.

– Почему вы рады? – спросила я.

– Потому что, – ответил он, – это разрешает большую трудность. Ваш отец был очень способный человек и исключительный адвокат, но не слишком внимательно относился к финансовой стороне своей профессии. Боюсь, у вас осталось бы очень мало средств.

– Мне жаль это слышать, – сказала я, – потому что я не собираюсь жить с мистером Отвеем. Я попросила его согласиться на разъезд.

Мистер Джексон приподнял брови.

– Могу ли я спросить почему?

– Я не хочу сейчас вдаваться в подробности, – ответила я, – но могу сказать: этот брак основывался на ссуде. Я считала отца находящимся в трудном положении и договорилась с мистером Отвеем без его ведома. Однако выяснилась моя ошибка. У папы не возникало никаких затруднений. Вступая в союз, я превратно понимала ситуацию, поскольку мистер Отвей ввел меня в заблуждение. Соответственно я попросила его о разъезде.

– Он согласился?

– Еще нет, но думаю – согласится, поэтому мне придется подумать о своих средствах.

– Но он все равно должен будет вас содержать, – возразил мистер Джексон.

– Это невозможно, – сказала я. – Если я отвергаю брак, то не могу позволить ему содержать меня.

– Почему? – спросил мистер Джексон. – По закону он обязан это делать. Вы его жена. Пока сохраняется брак, вы не можете выйти за кого-то другого. К тому же он вряд ли будет возражать. Ведь он тоже юрист.

– Я думаю не о нем. Я думаю о себе. И не хочу ничем быть обязана мистеру Отвею, поэтому не приму от него никакой помощи.

– Мне жаль это слышать, – мрачно сказал мистер Джексон, – потому что, боюсь, вам придется трудно. Бизнес очень личный, и практически продавать нечего. Если бы я был квалифицированным юристом, я мог бы его продолжать. Но у меня нет лицензии, и сомневаюсь, в чьем-либо желании купить право на фирму по любой цене. Тем не менее я знаю необходимый порядок действий. Из завещания вашего отца мне известно: вы – основная, практически единственная наследница. Однако должен сказать: подобный статус мало чем поможет, очень мало. Если вы дадите мне полномочия разобраться в делах вашего отца, я вам точно скажу, каково положение, и, если я еще чем-нибудь смогу вам помочь, надеюсь, вы поставите меня в известность. Например, предстоят похороны…