Синкуб - Небоходов Алексей

Глава 5. Опасное открытие

Концертный зал «Метрополь» жил предвкушением. Гул тысяч голосов, плотный запах духов с примесью пота – всё сливалось в одно. Георгий Савельевич Ордынцев, затерявшийся в толпе в намеренно неприметном сером свитере и джинсах, внимательно оглядывал пространство.

Массивные хрустальные люстры по периметру зала мягко отражали свет современных прожекторов. Тени ложились ровно и выверенно, напоминая схемы старых культовых помещений. Архитектура была рассчитана точно – на максимальный сбор энергии. Люди вокруг этого не понимали. Они пришли на концерт, не подозревая, что станут частью тщательно выстроенного ритуала.

Ордынцев двигался вдоль стены, привычно избегая случайных касаний. Контакт с обычными людьми вызывал у него лёгкое отторжение – не из-за телесной близости, а из-за простоты эмоций, которые они излучали. Нетерпение, возбуждение, ожидание – всё было на поверхности. Эти люди легко поддавались управлению. Иногда это почти вызывало у него жалость. Почти. Жалость требовала эмпатии, а эмпатия никогда не входила в число добродетелей клана инкубов.

Сегодня он пришёл не просто наблюдать за своим «проектом». Это был аудит.

Аля – так теперь называли его создание – стала феноменом, культурной фигурой, чьи концерты собирали полные залы по всей стране. И каждый из них был не простым шоу, а точно настроенным механизмом сбора жизненной энергии тысяч добровольных доноров.

Ордынцев всматривался в лица. Молодые девушки с расширенными зрачками. Мужчины средних лет с неловкими улыбками, словно им стыдно за собственный интерес. Пары, держащиеся за руки. Одиночки, пришедшие на несколько часов, лишь ради того, чтобы выйти из привычного круга. Все они были разными, но в глубине каждого взгляда читалось одно – потребность. Желание прикоснуться к чему-то большему, чем повседневность. И они получат это, заплатив частью своей силы. Аля возьмёт ровно столько, чтобы они вернулись снова.

Свет в зале начал гаснуть. Толпа ответила всплеском восторга. Ордынцев почувствовал, как воздух дрогнул от общего напряжения. Он сделал глубокий вдох, позволяя потоку пройти через себя. Даже спустя сотни лет среди людей такие моменты всё ещё отзывались в нём потребностью.

Сцена осветилась единственным лучом прожектора. В нём стояла Аля – неподвижная, с опущенной головой. Платье цвета ночного неба, серебряная вышивка, ловящая свет. Зал затих. На мгновение стало слышно дыхание. Затем она подняла голову и открыла глаза.

Даже с этого расстояния Ордынцев ощутил силу её взгляда. Это был нечеловеческий контакт. В ней жила древняя хищная природа, тщательно замаскированная под сценическую харизму. Она медленно подняла руки, охватывая зал, и запела.

Первые звуки её голоса прошли по телам зрителей ощутимой вибрацией. Ордынцев отметил, как мгновенно изменилась толпа: плечи опустились, дыхание выровнялось, взгляды зафиксировались на сцене. Процесс запустился. В течение часа каждый в зале отдаст часть своей энергии, списав последующую слабость на эмоциональное напряжение концерта.

Аля двигалась по сцене точно, отрепетированно. Для неподготовленного глаза – безупречная хореография. Для Ордынцева – ритуал, отточенный веками. Каждый жест, каждое смещение корпуса, каждый сдвиг интонации был частью системы извлечения.

Он осматривал зал, отмечая реакции. У некоторых уже появлялись признаки истощения: бледность, рассеянный взгляд, лёгкая дезориентация. Ничего критичного. После концерта они будут чувствовать усталость, как после тяжёлой нагрузки, и быстро восстановятся. Память сохранит лишь удовлетворение. Баланс соблюдён. Система работала без сбоев.

Ордынцев уже собирался вернуться к стене, когда уловил искажение в энергетическом поле. В общем потоке, направленном к сцене, возник участок, действующий наоборот – поглощающий. Он остановился и сосредоточился. Источник обнаружился быстро: молодой человек в десятом ряду, прямо напротив центра сцены.

Даже издалека было видно – он не такой, как остальные. Пока лица вокруг выражали восторг, смешанный с усталостью, этот парень выглядел собранным и оживлённым. Глаза блестели слишком ярко. Кожа казалась напряжённой, словно наполненной изнутри. Он не слушал – он впитывал.

Ордынцев осторожно приблизился. С каждым шагом сомнений становилось меньше. Это был не фанат. Вокруг него держалась особая аура, почти незаметная для людей и очевидная для того, кто знал, куда смотреть.

Теперь Ордынцев видел его отчётливо. Обычное лицо, легко теряющееся в толпе. Короткие тёмные волосы. Белая рубашка, узкий галстук, пиджак – слишком формально для концерта. Лет двадцать, может, чуть больше. Но внешность была вторична.

Этот человек был инкубом. Неинициированным, необученным, возможно, не осознающим своей природы. Но сомнений не оставалось. В нём жила та же сущность, что и в самом Ордынцеве. При этом на нём отсутствовали клановые метки – незримые признаки принадлежности, которые появлялись после посвящения.

По спине Ордынцева прошёл холодок. За долгую жизнь он встречал лишь нескольких диких инкубов. Обычно их находили рано и вводили в клан. Реже – устраняли, если те оказывались нестабильны или отказывались подчиняться. Но взрослый, сформировавшийся инкуб в Москве, в зоне прямого контроля клана, оставшийся незамеченным…

Это выходило за рамки допустимого.

Ордынцев вновь посмотрел на сцену, затем – на парня. Аля забирала энергию у зала, но этот зритель не терял её. С каждой песней он становился сильнее. Плечи расправились, осанка выровнялась, движения наполнились уверенностью. От него исходила сила, которой человек обладать не мог.

Георгий Савельевич незаметно достал телефон и сделал несколько снимков незнакомца, стараясь не привлекать внимания. Система распознавания лиц в клановой базе быстро идентифицирует его, если у того есть хоть какая-то официальная история. А если нет – случай становился ещё интереснее.

Ордынцев продолжал наблюдение, смещаясь так, чтобы видеть лицо молодого человека отчётливее. Теперь, когда он понимал, на что обращать внимание, признаки проявлялись ясно. Глаза парня временами меняли оттенок, когда Аля доходила до эмоциональных пиков. Дыхание подстраивалось под ритм музыки, словно он находился в изменённом состоянии. Воздух вокруг едва заметно искажался – тот самый эффект «теплового марева», верный признак активного энергообмена.

Но удивительнее всего было другое: инкуб, похоже, не осознавал своей природы. Он не управлял процессом – всё происходило на уровне инстинкта. Это читалось по лицу, по открытому восторгу, по полной включённости в происходящее. Он вёл себя как человек, получивший доступ к силе, не понимая ни её источника, ни последствий.

Именно это делало его одновременно уязвимым и опасным.

Концерт подходил к кульминации. Аля исполняла свой самый известный хит – балладу о любви, которая одновременно питает и истощает. Песню, ставшую неофициальным гимном поклонников. В этот момент энергетический дренаж достигал максимума: зал действовал как единый организм, отдающий силу. Ордынцев почти физически ощущал направление потоков – от зрителей к сцене.

Но вокруг молодого инкуба картина нарушалась. Вместо того чтобы отдавать энергию, он перехватывал часть потока, предназначенного Али. Не намеренно и неосознанно – просто в силу своей природы. Это создавало локальный сбой, который в большем масштабе мог нарушить работу всей системы.

Пока Аля, по всей видимости, не замечала аномалии. Она была сосредоточена на выступлении, на сборе энергии, на удержании контакта с залом. Но если её внимание сместится… Ордынцев не был уверен в последствиях. Инкуб и суккуб в одном пространстве создают нестабильную конфигурацию. Конфликт или симбиоз – и оба варианта представляли угрозу для тщательно выстроенного проекта.

Когда последние аккорды финальной песни стихли, и Аля покинула сцену под оглушительные аплодисменты, Ордынцев продолжал следить за молодым человеком. В отличие от большинства зрителей – вымотанных, хотя и довольных, – тот выглядел переполненным энергией. Его состояние напоминало эффект сильного стимулятора.