Шпионский крючок - Дейтон Лен

– Так где она собиралась встретиться со мной? – переспросил я его, глядя сквозь стеклянную панель двери на улицу. Снегопад действительно начался, и крупные хлопья все убыстряли кружение. Земля промерзла, так что таять они не будут и почва обильно покроется снежным слоем. Вот улягутся охапки снега, который пока еще в воздухе, и весь общественный транспорт замрет. Глория уже добралась до дома родителей. Ей придется возвращаться поездом. Я подумал: захочет она там остаться на ночь или же попросит, чтобы я заехал за ней на машине и забрал ее. Родители жили в Эпсоме, а это, с моей точки зрения, слишком близко от нашего маленького гнездышка, чтобы могло меня устраивать. Глория говорила, что я боюсь ее отца. Бояться мне его было не из-за чего, но, конечно, я не испытывал удовольствия от настойчивых вопросительных взглядов венгерского дантиста, старавшегося понять мои отношения с его юной дочерью.

Гаскелл снова заговорил:

– Прекрасная машина. Темно-зеленый «мерседес». Сверкающий! Отполированный! Уж точно, кто-то ухаживает за ним. Никогда не видел, чтобы леди полировали машину, это им несвойственно.

– Куда она направилась, мистер Гаскелл?

– Я посоветовал стоянку у «Слона и Замка». – Он подошел к карте на стене, чтобы показать мне, где расположен «Слон и Замок». Гаскелл был крупным мужчиной и вышел в отставку в возрасте пятидесяти лет. Я мог только удивляться, почему он не пошел управлять каким-нибудь пабом. На прошлой неделе, когда я просил его выяснить расписание поездов до Портсмута, он признался мне – среди массы всякой прочей информации, – что с удовольствием занялся бы такой работой.

– Бог с ней, со стоянкой, мистер Гаскелл. Лучше скажите, где она собирается встретиться со мной.

– У «Сенди», – ответил он. – Вы, мол, должны хорошо знать это место, сказала она. – Гаскелл внимательно наблюдал за мной. Адрес нашей конторы широко известен благодаря неуемному интересу «журналистов-расследователей», но по-прежнему существовали строгие инструкции, предписывающие штатным работникам не слишком часто мелькать в местных барах, пивнушках или клубах, ибо там постоянно присутствуют разного рода соглядатаи, и профессионалы и любители.

– Я бы хотел, чтобы вы все это записали, – сказал я. – Никогда не слышал ни о чем подобном. Не знаете, что она имела в виду? Это кафе?

– Такого кафе я не знаю, – нахмурившись и втягивая воздух сквозь зубы, сказал Гаскелл. – Тут поблизости нет ничего с подобным названием. – И тут, что-то припомнив, просиял. – «Большой Генри»! Вот что она сказала: у «Большого Генри»!

– У «Большого Хенти», – поправил я его. – Это на Тауэр-Бридж-роуд, знаю.

Да, я знал, и сердце мое упало. Я более чем хорошо был знаком с тем типом информаторов, которые предпочитали встречаться со мной у «Большого Хенти»: нашептывая на ухо, они уже протягивали алчущие ладони. А я планировал провести вечер дома в одиночестве у камина, с бутылкой вина и книгой на коленях. Не лучше ли всего забыть о Люсинде, кого бы там она ни представляла, и отправиться прямиком домой, выбросив из головы эту историю. Вполне вероятно, я никогда больше не услышу о таинственной даме. Город был полон людьми, с которыми я встречался давным-давно и которые внезапно вспоминали обо мне, когда у них возникала потребность позаимствовать несколько фунтов из общественного кошелька в обмен на устаревшую и никому не нужную разведывательную информацию. Глянув на дверь, я перевел взгляд на Гаскелла.

– Если вы хотите, чтобы я вас сопровождал, мистер Сэмсон… – неожиданно сказал он, но его вопрос незаконченным повис в воздухе.

То есть Гаскелл предполагает, что в недалеком будущем меня ждет дело, для которого понадобится надежный помощник. И хочет сопутствовать мне в этих играх. Но он уже слишком стар для такого рода развлечений. Как, впрочем, и я сам.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Гаскелл, – сказал я, – но скорее всего меня ждет не стычка, а довольно унылое времяпровождение.

– Как скажете, – ответил Гаскелл, не в силах скрыть разочарование.

Легкая нотка недоверия, скользнувшая было в его голосе, заставила меня принять решение: с этой историей надо кончать. Я не хотел выглядеть так, словно нервничаю. Черт побери! Почему у меня не хватает мужества не обращать внимания, что Гаскелл и все прочие думают обо мне?

Тауэр-Бридж-роуд – основная трасса в южной части Лондона, которая ведет к реке, точнее, к любопытному своим неоготическим стилем мосту, для многих иностранцев символизирующему столицу. Он расположен в Саутуорке. Отсюда пилигримы Чосера отправлялись в Кентербери. Парой столетий позже тут, на болотистых пустошах, был воздвигнут шекспировский «Глобус». В викторианском Лондоне эта торговая улочка с дюжиной ярко освещенных изнутри пабов, откуда доносились звуки шарманок, и допоздна слоняющимися уличными торговцами считалась одной из самых неприглядных по соседству с центром. Трущобы здесь соседствовали с задымленными корпусами заводов и мастерских, где в переполненных цехах из работников выжимали весь пот до капли. Чахлые скверики с чахлой растительностью придавали видимость благолепия в глазах обитавших в районе клерков и пузатых лавочников.

Теперь это запустение было окружено темнотой и тишиной. Нынешние владельцы магазинов, не в пример прежним, пораньше отсылают по домам своих служащих, уличные торговцы исчезли, в полупустых пабах продают ароматизированную воду, за что приходится платить высокие налоги, а предприятия превратились едва ли не в развалины. Типичный пример упадка, постигшего городской район из-за того, что молодое преуспевающее поколение обошло его вниманием.

В эпоху, предшествовавшую расцвету движения за равноправие женщин, джинсам и пицце, бильярдный зал «Большого Хенти» был оборудован «десятью столами классического размера, баром с лицензией на продажу алкоголя и горячих блюд» и считался афинской агорой для Саутуорка. За узкой дверью тянулась тускло освещенная лестница, которая вела в пещерообразный зал. В нем всегда давали добрый эль и толковую закуску.

Теперь, увы, вместо эля и закуски вам предлагают видеофильмы и возможность полюбоваться примитивно раскрашенными плакатами, на которых полуголые кинозвезды с бедра лупят из автоматов. Правда, в остальном «Большой Хенти» почти не изменился. Освещение то же самое, что осталось у меня в памяти, да и зал для игры в снукер [4] почти не потерял своего прежнего облика. Правда, бильярдные столы большей частью не заняты. Прямоугольники зеленого сукна напоминали большие аквариумы с застывшей гладью воды, в которой иногда стрелкой мелькала рыбка и снова исчезала.

Самого Большого Хенти тут, конечно, не было. Большой Хенти умер в 1905 году. Теперь залом командовал тощий бледнолицый тип лет сорока. Он же отвечал и за бар. Выбор был невелик: те, кто приходили сюда погонять шары в снукер, не испытывали пристрастия к изысканным составам коктейлей, которые бы не позволяли бармену отойти от стойки. У «Большого Хенти» вам могли предложить виски либо водку, крепкий эль, пиво «Гиннес» с тоником или же содовую воду для умеренных потребителей. К услугам проголодавшихся были горячие сандвичи, которые выходили из микроволновой печи мягкими и горячими, напоминая оплывшую от жара пластмассу.

– Добрый вечер, Бернард. Никак снег пошел? – Ну и память у него! В последний раз я был тут несколько лет назад. Бармен взял из пепельницы «Джонни Уокер» дымящуюся сигарету и, быстро затянувшись, тут же вернул ее в прежнее положение. Я помнил, как он непрерывно курит, поджигая одну сигарету от другой, но притом редко держит их в зубах дольше пары секунд. Как-то вечером, давным-давно, я притащил сюда Дики Крайера, чтобы организовать ему встречу с громогласным парнем, работавшим в восточногерманском посольстве. Она ни к чему не привела, но я запомнил, что Дики назвал бармена хранителем священного огня.

– Половинку «Гиннеса»… Сидней. – Его имя явилось мне результатом мгновенного отчаянного напряжения мысли. – Да, начал валить снег.