Юлия не поняла, как он вообще может говорить ей такое.
— Но это невозможно. Я же сказала: Хармсен пригрозил Михаэлю арестом, если он покинет остров.
— Я говорю не о Михаэле, а о тебе. Думаю, для тебя так было бы лучше. И безопаснее.
— Безопаснее?
Юлия не вполне понимала, что он имеет в виду.
— Да. Безопаснее. Просто подумай об этом ещё раз. Мне было бы тяжело узнать, что с тобой что-то случилось.
По выражению его лица она поняла: расспрашивать дальше бесполезно. Поэтому просто отвернулась и ушла.
Эта его мысль напоследок оставила в ней странное чувство.
Как он мог советовать ей уехать с острова после того, как она призналась, что Михаэль без неё останется совсем один? Но, может быть, она придаёт его словам слишком большое значение? Может быть, Дамеров всего лишь хотел дать понять, что тревожится за неё?
На спуске к пляжу ей преградил дорогу какой-то мужчина. Он появился так внезапно, что Юлия вздрогнула.
— Простите, вы Юлия Шёнборн?
Она была слишком ошеломлена, чтобы задуматься, разумно ли отвечать незнакомцу.
— Да. А что?
— Простите, что останавливаю вас вот так. Меня зовут Меннинг. Старший полицейский Ханс-Петер Меннинг.
— Вы полицейский?
Всё в Юлии мгновенно напряглось. Полицейский — без формы.
— Вы из людей Хармсена?
Она и сама услышала, как резко и неприязненно прозвучал её голос. Впрочем, ей было всё равно.
Меннинг помедлил, прежде чем ответить.
— Нет, я из местного участка, здесь, на Амруме.
Юлия внимательнее вгляделась в него. Очень худой, бледный. Под спортивной курткой — джинсы.
— Почему вы не в форме?
Он усмехнулся.
— Мы не обязаны всё время ходить в форме.
— Понятно. И что вам от меня нужно?
— Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы не уделите мне пару минут?
— Какие ещё вопросы? И зачем? Хармсен послал вас найти что-нибудь, что можно будет вывернуть против Михаэля?
— Против Михаэля? Нет. И Хармсен меня не посылал.
Юлия не знала, как себя держать. Этот человек казался спокойным и рассудительным — совсем не таким, как Хармсен. Возможно, с ним и в самом деле можно было говорить по-человечески. Возможно, это был шанс хоть чем-то помочь Михаэлю.
— Хорошо. Спрашивайте.
Меннинг огляделся по сторонам и недовольно поморщился.
— Вам не кажется, что здесь слишком сыро и холодно? Давайте выпьем кофе. Я угощаю. Это ненадолго, обещаю.
— Ладно. Но времени у меня действительно мало.
Они зашли в небольшой пляжный отель за углом.
Поначалу разговор пошёл совсем не так, как ожидала Юлия. Меннинг задавал совершенно нелепые вопросы о Михаэле. Не был ли он груб с ней. Не выходил ли из дома ещё раз в ночь убийства. По большей части это были всё те же вопросы, которые уже задавал Хармсен.
— Скажите, что вообще происходит? Мы уже всё это рассказывали вашему коллеге. Вы что, совсем не разговариваете друг с другом?
Меннинг, кажется, колебался, стоит ли отвечать.
— Коллега Хармсен не слишком расположен к сотрудничеству, — наконец сказал он. — Думаю, он считает нас провинциальными полицейскими, которые ничего не смыслят. Поэтому нам приходится добывать сведения самостоятельно. Видите ли, коллеги из Фленсбурга, возможно, лучше разбираются в подобных делах, но у нас есть одно важное преимущество: мы знаем здешних людей, потому что Амрум — наш дом. Уже поэтому нам важно найти настоящего убийцу, а не первого подходящего человека, на которого можно всё свалить и закрыть очередное дело.
Юлия сразу поверила тому, что Меннинг сказал о Хармсене. Да и всё остальное звучало вполне убедительно.
Поэтому она ответила на все его вопросы.
ГЛАВА 23
Обратную дорогу они проделали молча. За рулём сидел Хармсен, Йохен — рядом, не отрывая взгляда от тянувшейся впереди ленты шоссе.
Когда они подъехали к новому оперативному штабу и Хармсен заглушил двигатель, он повернулся к Йохену.
— Хочу дать вам один совет на будущее, господин Дидрихсен: больше никогда не вздумайте в присутствии подозреваемых опережать меня. И уж тем более — возражать. А главное, не отвечайте на вопросы, которые задают мне. Мы друг друга поняли?
Йохен с трудом подавил вспыхнувшую ярость. Он знал: с Хармсеном можно спорить лишь при одном условии — если говорить спокойно, взвешенно, не давая воли раздражению. Стоило сорваться и ответить той же несдержанностью — и он проиграл бы. Это была территория Хармсена.
— Во всяком случае, я вас прекрасно расслышал, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Говорили вы достаточно громко. И да, ваш совет я понял. Но обещать, что отныне буду молча стоять рядом, как дрессированный пёс, и безропотно терпеть всё, что приходит вам в голову во время допросов, не стану.
— Вы опять поняли меня неверно, — отрезал Хармсен. — Это был не совет и не просьба. Это был приказ. Если у вас трудности с признанием субординации, мне хватит одного звонка, чтобы вас отстранили от дела. И можете мне поверить: я ни секунды не колеблясь это сделаю. Так что повторю вопрос. И на этот раз советую хорошенько подумать, прежде чем отвечать: вы меня поняли?
— Да, — выдавил Йохен, чувствуя, как злость подступает к горлу.
Он уже открыл дверцу, но, прежде чем выйти, снова обернулся.
— Я вам сейчас нужен? Хочу немного пройтись.
— Идите. И используйте это время с толком — подумайте о своём поведении.
Это мне-то подумать о своём поведении? — с удовольствием выкрикнул бы Йохен ему прямо в лицо. Вот уж действительно шутка века.
Но он сдержался и, не сказав больше ни слова, вышел из машины.
Едва Хармсен скрылся из виду, Йохен достал из кармана смартфон, нашёл в адресной книге номер Петера Мартена и набрал его.
Главный комиссар Мартен уже работал с Хармсеном и заранее предупреждал Йохена о его вспыльчивости.
После второго гудка в трубке послышался голос:
— Алло?
— Привет, Петер. Это Йохен. Звоню с Амрума.
— Йохен. Ну как вы там?
— Тяжело. Во всяком случае, мне это видится именно так. Мой напарник, думаю, смотрит на ситуацию иначе. Он уже выбрал себе виновного. Туриста. А мне открыто пригрозил — только за то, что я позволил себе высказать собственное мнение.
Мартен негромко усмехнулся.
— Да, этого он не любит. Если только твоё мнение не совпадает с его.
— Скажи, что с ним вообще не так? Он всегда был таким?
— Не знаю. Я познакомился с ним года три назад, когда его перевели к нам, и тогда он уже был именно таким. Ты ведь знаешь историю, которая у нас с ним вышла?
— Только в общих чертах. Ты говорил, что он холерик и что ещё не было напарника, которого он в конце концов не оттолкнул.
— Я был его первым напарником во Фленсбурге. Его перевели к нам потому, что на прежнем месте с ним уже никто не хотел работать. Мы вели дело о похищении — пропала жена одного предпринимателя.
— Когда Хармсен решил, что вышел на след, он начал орать на свидетелей. Орал, угрожал — если они не говорили того, что он хотел услышать. Я пытался с ним поговорить, но, как ты, похоже, уже сам понял, это было бессмысленно.
— Потом он так запугал одного молодого парня, что тот, как позже выяснилось, дал ложные показания — лишь бы Хармсен от него отвязался. Тогда я подал на него служебную жалобу.
— И чем всё кончилось?
— Хармсен получил выговор. А я — нового напарника. С тех пор близкими друзьями мы не стали.
— Верю. Но одного я всё равно не понимаю: почему ему до сих пор дают новые дела? Хотя бы это.
— Потому что долгое время он давал результат. У него была высокая раскрываемость. То дело о похищении, например, он довёл до конца. Женщину спасли.
— Долгое время? Звучит так, будто это уже в прошлом.
— У тебя есть ещё пара минут?
— Да.
— Тогда слушай. В последнее время у Хармсена всё пошло под откос. Его последнее дело обернулось катастрофой. Убийство тринадцатилетней девочки на сексуальной почве. Жуткая история.
