— Хармсен намертво вцепился в одного подозреваемого. Тот жил на той же улице, что и девочка, и уже проходил у нас по делу о сексуальных домогательствах. Он утверждал, что в момент убийства был на автобане, но подтвердить этого не мог.
— Правда, по дороге он заправлялся. Но, по его словам, расплатился наличными, а сотрудники заправки его не запомнили. Между тем был и другой подозреваемый. Однако Хармсен, несмотря на серьёзные сомнения коллег, его попросту игнорировал. Он арестовал первого. Дело дошло до суда.
— И там выяснилось, что одна женщина всё-таки его запомнила. Он бросился ей в глаза на заправке: стоял у кассы, пялился ей на грудь и при этом хватал себя за промежность. Когда она увидела его фотографию в газете, сразу его узнала и заявила об этом.
— Почти в то же время изнасиловали и убили ещё одну девочку. На этот раз убийцу видели. Это оказался тот самый второй подозреваемый, которого Хармсен проигнорировал. На допросе он в конце концов признался и в первом убийстве.
— Чёрт, — вырвалось у Йохена.
Всё услышанное слишком точно укладывалось в образ Хармсена. Более того — Йохен с тревогой видел прямые параллели с тем, что происходило сейчас.
— Хармсен женат? Или был женат?
— Был. В какой-то момент его жена, видимо, тоже не выдержала. Ходили слухи, что она ушла от него к какому-то коллеге, но наверняка я не знаю.
— Меня бы это не удивило. Он как будто нарочно делает всё, чтобы его невозможно было выносить.
— Когда стало известно о деле на Амруме, Хармсен буквально вырвал его себе.
— Ну да. И, похоже, опять наступает на те же грабли.
Йохен на секунду замолчал. Мысль, вертевшаяся у него на языке, была слишком серьёзной, чтобы произнести её без колебаний. Но в конце концов он решился.
— Боюсь, здесь всё развивается по тому же сценарию, что и в прошлый раз. Он снова зациклился на одном подозреваемом и, по-моему, вообще не считает нужным проверять другие версии. У меня пока нет ничего конкретного, но я уже сейчас могу назвать нескольких человек, к которым стоило бы присмотреться. Только расследованием руководит Хармсен. Я не могу работать у него за спиной.
— Хочешь, я попробую поговорить с прокурором? Я его неплохо знаю.
— Нет. Во всяком случае, пока. Я здесь новичок и не хочу прослыть человеком, который первым делом бежит жаловаться на напарника.
— В случае с Хармсеном это едва ли кого-то удивит.
— Я ещё тебе позвоню, хорошо? И спасибо за информацию.
— Не за что. Держу за тебя кулаки. И надеюсь, что не будет слишком поздно, если ты всё-таки решишься что-то предпринять.
— Спасибо. До связи.
Йохен убрал телефон в карман и присел на низкую каменную ограду, отделявшую палисадник одного из домов от улицы.
Почти что ему стало жаль Хармсена. Жена ушла, работать с ним никто не хотел, а потом ещё и полный крах последнего расследования. Если взглянуть на всё это в совокупности, такое вполне могло бы объяснить его поведение в нынешнем деле.
Вот только была одна загвоздка: по всему выходило, что невыносимым он был и раньше. Значит, его беды стали следствием характера, а не его причиной.
Йохену не оставалось ничего другого, кроме как осторожно начать проверять все возможные направления. Если понадобится — в обход Хармсена. Даже с риском вызвать его ярость, когда тот обо всём узнает.
Он подумал о Михаэле Альтмайере.
О тех уликах, из-за которых Хармсен заподозрил именно его: бумажник, серьга. Всё это выглядело слишком уж просто. До нелепости просто. Йохен не понимал, почему Хармсену это не бросается в глаза. От всей этой истории слишком явственно тянуло подставой. Запахом, которого Хармсен, похоже, не чувствовал.
Или не хотел чувствовать.
Эта мысль возвращалась снова и снова, хотя Йохен и пытался от неё отмахнуться. Если такой опытный следователь, как Хармсен, не замечает настолько очевидных нестыковок, значит, тут что-то нечисто.
Хармсен сам рвался к этому делу.
Йохен поднялся, но так и остался стоять. Направление, которое приняли его мысли, было настолько чудовищным, что он и сам поразился собственной догадке.
И всё же…
Что, если Хармсен попросту не хочет видеть некоторых вещей?
Йохен снова вспомнил слова Петера Мартена: Держу за тебя кулаки. И надеюсь, что не будет слишком поздно, если ты всё-таки решишься что-то предпринять.
ГЛАВА 24
Когда Юлия вошла на кухню через террасную дверь, там никого не было.
Но сверху доносились звуки, по которым нетрудно было понять: на чердаке кто-то работает. Она невольно задумалась, возится ли Андреас там один или Михаэль уже вернулся и всё-таки помогает ему.
Юлия хотела пройти дальше, но, поравнявшись с гостиной, остановилась.
Мартина сидела в одном из кресел спиной к ней. Телефон был прижат к уху, и она как раз говорила:
— …Мне приятно это слышать. Я тебя тоже.
В её голосе звучало нечто такое, чего Юлия прежде у неё не замечала. Мягкость. Нежность.
— Я ещё не знаю… Да, и ты мне тоже. Очень… Да, сделай так, я буду рада… Пока.
Мартина опустила телефон, выпрямилась и… увидела Юлию. Лицо её на миг дрогнуло, но она тотчас взяла себя в руки.
— А, ты уже вернулась? И давно стоишь здесь и подслушиваешь?
— Я только что пришла. И если я вхожу в дом в тот момент, когда ты ведёшь… важный разговор, это ещё не значит, что я подслушиваю. Если не хочешь, чтобы тебя слышали, веди себя осторожнее.
— По-моему, в своём доме я могу говорить по телефону где угодно и когда угодно. Разве нет?
— Рада за тебя. Похоже, вопрос с правом собственности на этот дом решился в твою пользу удивительно быстро. В прошлый раз ты уверяла, что вообще не имеешь к нему отношения.
— Во всяком случае, больше, чем ты.
— Это ещё что значит? Ты ведь просто не выносишь меня, да?
— Сколько ты слышала?
Мартина словно не заметила вопроса. Когда Юлия не ответила, она резко бросила:
— Почему ты молчишь?
Юлия пожала плечами.
— А ты почему не отвечаешь? Это из-за Андреаса?
— Что? Ты спрашиваешь, не из-за ли Андреаса я тебе не отвечаю? Ты вообще в своём уме?
— Я спрашиваю, не из-за ли Андреаса ты меня терпеть не можешь. Из-за того, как он ведёт себя со мной. Даже ты не могла этого не заметить.
— Пфф.
Вероятно, это должно было прозвучать насмешливо, но вышло натужно.
— Если ты решила, будто мне есть хоть какое-то дело до того, на чью блузку пялится Андреас, ты глубоко ошибаешься.
— Да, охотно верю. И после того, что я только что услышала, мне нетрудно понять почему.
Едва слова сорвались с губ, Юлия уже пожалела о них. Это было не в её духе. Мартина всё-таки втянула её в свою игру.
Почти хотелось извиниться.
Но в ту же секунду Юлия поняла, во что Мартина превратит любые извинения. И промолчала.
Глаза Мартины сузились.
— Что ты хочешь этим сказать?
Юлия махнула рукой.
— Ничего. Забудь. Это не моё дело.
Мартина шагнула к ней.
— Вот именно. Совершенно не твоё. И лучше тебе это запомнить.
Воздух в комнате будто стал плотнее. Юлия невольно подумала, что сделает, если Мартина подойдёт ещё ближе.
— Дам тебе один совет. Даже не вздумай когда-нибудь упоминать этот разговор. Тем более при Андреасе.
Юлия заставила себя собраться. Ещё одна попытка. Последняя.
— Ты совсем меня не знаешь. Что бы между нами ни происходило, нравимся мы друг другу или нет, мне бы и в голову не пришло вмешиваться в чужие отношения. Ни флиртовать с женатым мужчиной, ни распускать сплетни. Это не в моих правилах. Так что можешь не тратить силы на угрозы. О твоём разговоре — с кем бы ты ни говорила — Андреас от меня ничего не узнает.
— Так будет лучше. Иначе мне, возможно, придёт в голову рассказать Хармсену, что я видела, как твой драгоценный Михаэль в ночь убийства выходил из дома.
У Юлии перехватило дыхание.
