— Что? Но… этого не может быть. Михаэль всю ночь лежал рядом со мной. Я бы заметила, если бы он вставал. Это откровенная ложь.
На этот раз улыбка Мартины получилась безупречной. Казалось, она поднималась откуда-то из самой глубины её существа.
— Ну и что? Этого ведь никто не знает. И готова поспорить, Хармсен поверит мне.
Юлия стояла, не в силах вымолвить ни слова. Угроза была настолько наглой, что у неё буквально отнялся язык.
— Вот и прекрасно. Значит, мы поняли друг друга, — удовлетворённо сказала Мартина и вышла.
Юлия неловко сделала два шага и опустилась в кресло. В голове царил полный сумбур.
Но причиной была не столько сама угроза Мартины, сколько другое — внезапное, страшное осознание. Оно сбивало с толку, злило сильнее, чем когда-либо могла разозлить Мартина, и вдобавок пугало.
Сейчас даже заведомо ложного показания любого случайного человека Хармсену могло бы хватить, чтобы Михаэля арестовали и отправили в тюрьму.
Судьба Михаэля — их общая судьба — возможно, зависела от чьей-то прихоти.
Фельдман, Бенно… да кто угодно мог одной-единственной фразой навлечь на Михаэля по-настоящему серьёзные неприятности.
Прошло немало времени, прежде чем Юлия решила, как ей быть с этим знанием. Потом она поднялась и вышла из гостиной.
Нет, Михаэлю она ничего не скажет.
Она ненадолго поднялась на чердак, где Андреас и Михаэль и в самом деле работали вместе. Михаэль встретил её почти так, словно ничего не произошло. Её он обмануть не мог, но человек, знавший его хуже, вероятно, ничего бы и не заметил.
Лишь за ужином все четверо снова собрались за одним столом. Андреас сварил большую кастрюлю спагетти, и, пока они ели, разговор шёл о самых незначительных вещах.
Убийство и всё, что с ним было связано, они обходили стороной с почти демонстративным упорством.
Даже Мартина поначалу удерживалась от своих язвительных замечаний. Весь вечер она была непривычно молчалива и лишь изредка выдавливала из себя натянутую улыбку, когда Андреас пытался разрядить обстановку своими витиеватыми шутками.
У Юлии совсем не было аппетита. С трудом проглотив несколько вилок, она наконец сдалась и отодвинула тарелку.
Даже красное вино, которое она обычно любила, показалось ей отвратительным.
Андреас посмотрел на почти нетронутую тарелку Юлии.
— Похоже, мои кулинарные таланты ты не слишком оценила?
— Пересолено, — сказала Мартина.
И Юлия едва не испытала облегчение.
— Что? Да не может быть, я положил в воду всего две ложки соли.
— Кто знает, где витали твои мысли. В таком состоянии немудрено и пересолить.
Михаэль поднял бокал.
— Предлагаю выпить. За то, чтобы этот странный день поскорее закончился и завтра стало лучше. И за то, чтобы мы вспомнили: вообще-то мы собирались провести здесь несколько спокойных дней отпуска. За нас.
На этот раз все действительно потянулись к бокалам.
— За нас. Должен признаться, я тобой восхищаюсь, — торжественно произнёс Андреас. — После всего, что сегодня случилось… моё уважение.
Юлия тоже отпила вина и внимательно посмотрела на Михаэля. Наверное, только она одна заметила, как сильно дрожит у него рука.
ГЛАВА 25
На этот раз первым просыпается Джон. Такого не планировалось, но после первой попытки это кажется даже приятной переменой.
Мужчина снимает с головы налобный фонарь и направляет его так, чтобы видеть сразу оба лица — Джона и Джейн. В луче дождь тянется тонкими косыми нитями.
Джон моргает, стряхивая воду с ресниц, растерянно озирается и начинает дёргать путы. Его губы шевелятся, но слов не разобрать, хотя мужчина стоит так, что ветер несёт звуки прямо к нему. А потом — дальше, в открытое море.
Идеальные условия, как и в прошлый раз. Удача любит умелых.
Место он выбрал другое — чуть поодаль, на противоположной стороне деревни. В остальном всё осталось прежним. Пока.
Новый элемент он введёт позже. Важно, чтобы Джейн к тому времени пришла в сознание и успела оправиться от первого шока. Для испытания модификации она должна оставаться более или менее в здравом уме.
Он ощущает нечто похожее на предвкушение.
— Луиза? Луиза!
Только теперь Джон замечает жену: её голова торчит из песка неподалёку от его ног и бессильно склонена набок. Только теперь его голос становится достаточно громким, чтобы мужчина мог его услышать.
Становится интересно.
Он внимательно следит за лицом Джона. Видит, как ужас медленно, черта за чертой, врезается в него, словно его вырезают резцом.
— Что… здесь происходит? Луиза, ты меня слышишь? Луиза!
Джон вырывается ещё отчаяннее. Сидя, он роет мокрый песок пятками, оставляя две глубокие борозды, которые через несколько секунд сначала заполняет вода, а потом смывает следующая волна.
Комья грязи летят Джейн в лицо. Он замечает это лишь тогда, когда первая паническая атака отступает. После этого замирает.
Вода лижет песок у его ног.
Грудь Джона часто вздымается и опускается. Взгляд мечется по сторонам, пока он наконец не понимает, что рядом есть кто-то ещё. Что там, где света быть не должно, всё же есть свет.
Джон поворачивает голову и вглядывается в него. Мужчина знает: увидеть его Джон не может. А если бы и мог…
— Кто вы? Что вам от нас нужно?
Голос Джона звучит на удивление твёрдо — несмотря на панику, которая ещё мгновение назад целиком владела им.
Протяжный крик заставляет обоих резко обернуться.
Джейн проснулась.
Похоже, она быстрее мужа поняла, в каком положении оказалась. Рот широко раскрыт, лицо искажено. До чего же отвратительны люди, когда ими овладевает страх. Взрослые.
Дети — нет. Во всяком случае, с его сестрой всё было иначе. Каждый раз, когда во время его опытов она понимала, что, возможно, умрёт, по её лицу разливалась какая-то завораживающая красота. И смотрела она на него тогда так, как никто и никогда после.
Сара.
Странно, что он опять о ней думает.
Он заставляет себя вернуть внимание к Джейн. К её уродливой маске ужаса. Почти хочется отвернуться с брезгливостью. Но это было бы контрпродуктивно. Непрофессионально. Немыслимо.
— Луиза! — властно кричит Джон, перекрывая вопль Джейн.
Это действует. Она умолкает так резко, словно ей перерезали горло. Почти смешно.
Теперь она смотрит на Джона — с мольбой, с последней надеждой.
— Ты можешь мне помочь?
— Нет. Я связан.
Джон снова поворачивается к нему.
— Зачем вы это с нами делаете?
Этот голос. Он совершенно не вяжется с их положением. Слишком уверенный. Слишком спокойный.
Мужчина этого не понимает. И это начинает его злить.
Когда Джон убеждается, что ответа не дождётся, он снова обращается к жене. Вода поднимается стремительно. Она уже касается её подбородка.
— Луиза. Ты знаешь, что сейчас происходит. Это наш час. Господь испытывает нас.
Господь испытывает нас? Что за чушь?
Мужчина едва не выкрикивает эти слова Джону в лицо, словно мог бы тем самым их уничтожить.
— Мы должны быть сильными.
Проклятый голос Джона звучит всё ровнее. Всё твёрже.
— Но я не хочу умирать. Ещё не сейчас.
— Это не в нашей власти.
Мужчина снова надевает фонарь, поочерёдно освещает их лица и с брезгливостью слушает Джона.
— Я не знаю, хватит ли мне сил.
— Но ты знаешь, что мы не одни. Бог, Господь наш, с нами.
Джон снова смотрит в его сторону.
— Во имя Господа, если моя жена умрёт, убейте и меня тоже. Я не хочу жить без неё.
Любопытный поворот.
Он невольно усмехается, но усмешка тут же гаснет, когда Джон говорит жене:
— Давай помолимся.
Она молча смотрит на него. Ждёт.
Джон закрывает глаза и начинает своим раздражающе ровным, твёрдым голосом:
— Да благословит тебя Господь и да встретит тебя на берегу жизни во свете — теперь, когда смерть всего земного стучится в твою дверь и зовёт тебя прочь из страны, что питала тебя, из круга людей, среди которых ты жила.
