Он молится. В самом деле молится.
Пора вводить модификацию. Самое время.
Мужчина опускает руку в карман куртки. Пальцы нащупывают то, что нужно, и крепко смыкаются.
— Да сделает Он твой уход лёгким и пошлёт тебе навстречу ангела…
Двумя широкими шагами он оказывается у деревянного столба, к которому привязан Джон.
— …который проведёт тебя через неведомые врата смерти и введёт в землю обетованную, где солнце больше не заходит.
Он вынимает руку с ножом из кармана, хватает Джона за волосы и запрокидывает ему голову. Потом приставляет лезвие и одним плавным движением проводит по его горлу.
Ощущение в точности такое, словно он режет стейк с кровью.
С невероятной лёгкостью он успевает отдёрнуть руку так быстро, что ни одна капля крови Джона её не касается. С глубоким удовлетворением он отмечает крик Джейн. Очевидно, ей теперь уже не до молитвы.
Быстро убедившись, что в Джоне ещё теплится остаток жизни, он переводит взгляд на Джейн.
Она кричит, мотает головой, бормочет слова, которых он не разбирает. Кашляет, когда вода захлёстывает ей в открытый рот.
Она может захлебнуться уже сейчас.
Снова и снова зовёт Джона по имени. Плачет.
А потом вдруг умолкает.
Мужчина чувствует, как напрягается каждая мышца его тела, как возбуждение целиком овладевает им. Он впивается взглядом в Джейн, словно хочет удержать каждую мельчайшую складку её лица, чтобы не пропустить ни единого движения.
Сейчас. Сейчас ты покажешь мне то, что я хочу увидеть.
Она сильно запрокидывает голову, смотрит в чёрное небо, открывает рот.
Сейчас.
— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё…
— Нет, — громко говорит он. — НЕТ! — кричит он.
Этого не может быть. Этого не должно быть.
Он опускается перед ней на корточки и орёт ей в лицо с расстояния нескольких сантиметров:
— НЕТ, НЕТ, НЕТ!
Она не обращает на него внимания. Просто продолжает молиться.
Он выпрямляется, ещё раз презрительно смотрит на неё сверху вниз и отворачивается.
Джон. Подбородок лежит на груди, на свитере, насквозь пропитанном кровью.
Мёртв.
— Неудачники, — цедит он и уходит.
Уже через два шага он больше не слышит молитвы Джейн.
Ещё через десять его мысли заняты другим. Более важным.
Джейн и Джон… мертвы. Бесполезны.
ГЛАВА 26
Йохен стоял в ванной, упершись ладонями в край раковины, и смотрел на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, почти серым.
Тени под глазами прибавляли ему лет. Проклятая ночь.
То ли все дело было в поведении Хармсена, то ли в том, что Мартен успел о нем рассказать, — Йохен не знал. А может, причина была проще: голый страх. Страх, что они ошибутся и психопат, сотворивший это, уйдет безнаказанным.
Теперь уже не имело значения, что именно не давало ему уснуть. Он раз за разом просыпался, подолгу ворочался, снова проваливался в сон — лишь затем, чтобы вскоре опять вздрогнуть и открыть глаза.
Он как раз поднес зубную щетку ко рту, когда телефон разразился Smoke on the Water группы Deep Purple. Мобильный лежал перед ним, на полке у зеркала.
— Хармсен. Через пять минут у отеля. На пляже два трупа. Мужчина и женщина. Та же схема. Выдвигаемся.
Щелчок.
Сердце Йохена забилось быстрее. Двое убитых. Та же схема.
— Чёрт, — выдохнул он.
Чёрт.
Значит, это не изощренная месть и не личная расправа. Они столкнулись с серийным убийцей. С психопатом.
С тем самым кошмаром, которого Йохен боялся всегда.
Он сплюнул пасту и вышел из ванной.
О серийных убийцах он слышал немало — еще во время учебы, от бывалых коллег. Истории разнились, но в одном все сходились: рано или поздно такой преступник либо сам хочет, чтобы его поймали, потому что жаждет славы, либо убежден, что исполняет некую высшую миссию.
И в том и в другом случае преступления становятся особенно жестокими, а общественное давление — почти невыносимым.
И вдобавок во главе следственной группы стоял Свен Хармсен.
Йохен почувствовал, как болезненно сжался желудок.
Он натянул джинсы, футболку и свитер, на ходу сорвал с крючка куртку.
Когда он спустился вниз, Хармсен уже стоял с телефоном у уха и коротко, отрывисто раздавал распоряжения.
Даже в дороге тот не умолкал ни на минуту: звонил начальству во Фленсбурге, прокурору, криминалистам…
До самого места преступления они молчали.
Полицейские в форме уже были на месте, как и сотрудники следственной группы.
Когда они остановились возле головы убитой женщины, к ним подошла одна из коллег и кивком указала на мужское тело.
— Вариация первого убийства. Он дает понять, что способен поднимать ставки. Мужчине он перерезал горло.
До начала этого дела Йохен видел эту женщину в управлении всего однажды.
Ее звали Майер, она была старшим комиссаром. Имени он не помнил. Но знал, что у нее психологическая подготовка и она составляет профили преступников.
— Может, мужчина увидел его лицо, и потому его убили? — предположил Йохен.
Она покачала головой.
— При той точности, с какой преступник все планирует и исполняет? Вряд ли.
И это звучало убедительно.
— Что-нибудь нашли? — спросил Хармсен, переводя взгляд на Кнеппера.
Молодой полицейский поспешно отвернулся, сделав вид, будто не расслышал.
— Ничего особенного. Только разорванная надувная игрушка в мусорном баке вон там, — пояснил сотрудник следственной группы, мужчина лет сорока, стоявший на коленях в песке у головы погибшей. На руках у него были пластиковые перчатки. — Мы исходим из того, что…
— Что? — рявкнул Хармсен. — Разорванная надувная игрушка в мусорном баке? И это вы называете «ничего особенного»? Вы не удосужились ознакомиться с материалами дела или просто некомпетентны?
— Но я…
Договорить мужчина не успел. Хармсен, как и прежде, оборвал его на полуслове.
— При первом убийстве в мусорном баке тоже нашли разорванную надувную игрушку. И вы считаете это совпадением?
В ту же секунду повисло тягостное молчание.
Лишь женщина в резиновых сапогах и дождевике, стоявшая поодаль с маленькой белой собакой на поводке, всхлипывала так громко, что это резало слух.
Хармсен кивнул в ее сторону.
— Кто это?
— Женщина, которая вызвала полицию, — объяснил Фите Зеебальд. — Боюсь, она в шоке. Я сейчас распоряжусь, чтобы ее отвезли к врачу.
Хармсен обвел всех тяжелым взглядом.
— Итак, у кого-нибудь есть версия, почему мы уже во второй раз находим на месте преступления эту разорванную резиновую дрянь?
Прежде чем Йохен успел что-либо сказать, заговорил тот самый коллега, которого только что отчитали:
— Тогда, с вашего позволения, я все-таки закончу начатую фразу.
Он поднялся и стянул перчатки.
— Эти надувные игрушки больше и прочнее тех, что обычно продаются в магазинах. Мы полагаем, преступник использовал их, чтобы удерживать выкопанные ямы открытыми, не давая песку и воде осыпаться внутрь, пока подвозил женщин и закапывал их. Поэтому игрушки и повреждены. Он разрезал их, чтобы потом вытащить.
Все взглянули на Хармсена.
Тот мрачно посмотрел на мужчину и, не сказав ни слова, направился к свидетельнице с собакой.
Йохен остался на месте.
— Смотрю, наш доблестный Хармсен снова в ударе, — вполголоса заметила Майер.
Йохен кивнул.
— Да. С тех пор как мы приехали, его будто прорвало. У него вообще бывают дни получше?
Она удивленно взглянула на него.
— Он уже успел вас оскорбить?
— Нет. Накричать — накричал, и изрядно. Но лично меня пока не оскорблял.
— Значит, это и есть день получше.
— Да, я примерно так и подумал.
Хармсен вернулся и с досадой махнул рукой.
— Бесполезно. Она выгуливала собаку, наткнулась на тела и позвонила. Больше ничего не знает.
Зеебальд громко прочистил горло.
