Между нами повисло тяжелое молчание. Я выдержала каждую его секунду, хоть на плечи и давил пресс сильнее типографского. Наконец Гаурав сдался: его глаза за круглыми очками стали мягче.
– Начинай обучение с нас, – посоветовал он. – Мы хотя бы видели, что между вами происходит.
– Спасибо, – искренне ответила я и даже коснулась его плеча.
Требовался третий. Я вытянула голову и нашла взглядом женщину, сидевшую напротив Гаурава. Все, что мне было известно о ней, – что она живет в наушниках, которых сейчас не было видно, и ест много конфет.
– Миссис Маркин? Вы можете к нам присоединиться?
– У меня нет выбора, милочка, – поднялась она.
– Тогда подойдите, пожалуйста, к моему столу. Хэм… Ты тоже.
Это было настоящей, жуткой, изощренной пыткой. Я открыла схему отчетов, которую только что начала собирать, и, когда вокруг собралась первая тройка презирающих меня людей, принялась объяснять алгоритм работы.
Давно не было такого отвратительного дня. Я закончила со своей половиной кабинета к часу вместо двенадцати, и судя по тишине, левая часть уже ушла домой. А Рэй не пришел мне на помощь, он просто куда-то свалил! Оставил меня один на один с людьми, которые с каждой новой минутой становились только злее.
– Скажи, что ты уже знаешь, – устало подошла к Фелисити я.
Она осталась одна, и мне так не хотелось повторять это упражнение с человеком, который вроде как был моим начальником. Только не с ней.
– Знаю, – кивнула она. – Но у меня есть уточняющий вопрос.
Когда я подошла к ее монитору и нагнулась, чтобы посмотреть, в чем была проблема, Фелисити схватила меня за руку и потянулась к моему уху.
– Я не знаю, какую игру затеял Блэк, – зашептала она, – но ты зря в нее влезла.
– Никуда я не лезла, – таким же яростным шепотом ответила я. – Делала свою чертову работу, а он совал нос абсолютно везде.
– Будь осторожна.
Еще осторожнее? Что мне было делать, убегать при его появлении? Я не стала спорить, чтобы не вызвать подозрение под камерами, и просто вернулась на свое место. Рэй не оставил никаких инструкций насчет того, как и когда отпускать людей, и я не могла ответить на задаваемые в воздух вопросы «и что дальше?».
Фелисити вышла на несколько минут, и Гаурав, как только раздался хлопок двери, подъехал ко мне.
– Какого черта тут происходит? – спросил он.
– Я не в курсе, – честнее некуда ответила я.
– Тогда откуда ты знаешь все про внутреннюю базу? – поднялся над перегородкой Хэмиш.
– Какая разница?! – Я уже была на грани взрыва. – Случайно выяснила, когда проверяла одну из гипотез.
– Случайно руками перебила модификатор?
– Знаете что? Думайте, как хотите. Я не буду ни перед кем оправдываться, сама в шоке от происходящего.
– На самом деле ты должна нам объяснение, – мягко произнес Гаурав. – Мы совсем не понимаем, что между вами…
Дверь открылась, и он умолк. Я невольно повернулась и увидела, как вместе с Фелисити заходит Рэй.
– Боннер, – холодно бросил он, – обучение закончено?
– Да, мистер Блэк, – в тон ему ответила я.
– В таком случае всем хороших выходных.
Вокруг меня зашумели отъезжающие кресла, защелкали мыши и зашуршали сумки. Кабинет стремительно пустел, но мне не хотелось уходить вместе со всеми. Зачем? Выслушивать еще больше говна в свой адрес по дороге к метро?
Гаурав задержался у моего стола, но я неотрывно смотрела в черный экран, словно он был самым интересным в жизни. Пожалуйста, пусть бы он просто ушел, ничего не говоря, не требуя и не добавляя к моим несчастьям себя.
Бедные, обиженные судьбой аналитики, да? Отобрали телефоны на восемь часов. Попросили поработать с внутренней базой, не отвлекаясь на мемы и «Тик-ток». Естественно, виновной в этом всем нужно назначить простую девушку, которая и сама пострадала, а не то самое невидимое руководство. И ведь их гнев обрушился даже не на Рэя! На меня, потому что так удобнее!
Краем глаза я видела, что Гаурав ушел, но так и не сдвинулась с места. Мне нужно было время понять, как действовать дальше. Может, доработать до пяти? Какая разница, отпустили всех или нет, не выгнали же.
Произошедшее никак не складывалось в логичную картину. За несколько лет аналитики ни разу не лезли во внутреннюю базу? Звучало максимально неправдоподобно. Ладно, Фелисити не хотела – ей важно выполнять только свою работу. Ладно, Гаурав и Хэмиш не в счет – им в целом интересны совсем другие вещи. Но здесь, в кабинете, было столько людей. И ни один ни разу никуда не посмотрел?
Стул Гаурава снова подъехал ко мне, но я отвернулась.
– Гав, давай ты попозже все выскажешь.
– Не думаю, что позже у него хватит на это смелости, – раздался голос Рэя.
Еще один человек, которого я не хотела видеть. Интересно, а этому от меня что нужно было?
– Ты счастлив? – спросила я. – Добился своего?
– Не уверен, что я сейчас чего-то добивался.
– Меня теперь все ненавидят.
– Плевать.
– А мне – нет! – резко повернулась я. – Можно мне остаться одной?
На его лице не было ни капли вины или сожаления. Рэй опирался локтем о столешницу, скучающе смотрел на меня, словно ждал, когда я закончу трепать ему нервы и успокоюсь сама.
– Конечно, – ответил он. – Езжай домой, я ведь всех отпустил.
– У меня там соседка. А я хочу быть совсем одна, чтобы пережить все то, что ты мне устроил.
– Почему ты так легко сдала телефон?
– Потому что я не беру его в руки на работе. Мне плевать, со мной он или нет, своих дел куча. Я что-то сделала, что ты меня так наказал?
– Это не было наказанием.
– Меня ненавидит весь кабинет, – с горечью сказала я. – Теперь я даже кофе должна пить с осторожностью, а еще… Никто не захочет со мной общаться.
– Не думал, что тебе так важно чужое мнение.
Он попал в точку. В целом люди могли думать что угодно, ведь проблема не в том, что кто-то страдал или остро нуждался в чужой любви. Но дискомфорт, который могла принести их ненависть, перебивал все возможные плюсы офисной работы. Даже деньги.
Я нуждалась не в любви, а в том, что она приносила.
Тихо! Я сквозь бумагу чувствую ваше раздражение. Можете спорить со мной сколько угодно, но суть остается неизменной: вам тоже приносит комфорт чужая любовь. Эти бойфренды, которые чистят для вас апельсины, и братья с сестрами, которые защищают. Если не хватает смелости признаться в этом себе, хотя бы не осуждайте меня.
Мне нравились неловкие ухаживания Гаурава, потому что они приносили кофе и некоторую помощь. Нравилось дерзкое внимание Хэмиша, потому что он периодически платил за мой ланч. Мне нравилось дружить с Фелисити не только потому что она классная, но и потому что иногда она подбрасывала меня до метро на желтом «Феррари».
– Это те самые сапоги? – Рэй наклонил голову.
– Они обещали мне отличный день, – невольно опустила руку к ремешку я. – Пятница, новые сапоги, интересные задачи.
– Ясно, – закатил глаза он.
Рэй поднялся, взялся за спинку моего кресла и откатил его от стола.
– Иди домой, Уна. Ты сейчас сфокусирована не на том, и тебе нужно остыть.
– Если ты не хочешь оставлять меня одну здесь, мне и правда ничего не остается.
Поднявшись, я выключила свой компьютер и взялась за сумку.
– Надеюсь, к понедельнику твое желание жалеть себя пройдет.
Я резко повернулась к Рэю и смерила его взглядом. Он совершенно не понимал, что произошло, да? Мое сердце рвалось на куски, пока эти глаза не выражали абсолютно ничего. Пустота. Выжженная земля. Вакуум. Дышать стало сложно: все теплые чувства, вся любовь, что заполняла меня, умирали в жуткой душераздирающей агонии, и ничего не помогало их сохранить.
Рэй не был тем самым. Невозможно любить человека, которому я оказалась настолько безразлична, что даже сейчас, в самой херовой точке своего существования, не могла получить толику сочувствия.
– Всего доброго, мистер Блэк.
Не успела я сделать и нескольких шагов, как он догнал меня и схватил за руку. Господи, они оба с Эриком не могли не поставить собственную жирную точку в любом разговоре, правда?
