Что эксперимент будет реализовываться в связи с происшествием десятилетней давности – «суставным убийством».
У него аж глаза округлились! Мол, собираются поделиться с участниками информацией по делу, известной лишь следствию! Мол, есть связь с «коллективным убийством в масках».
Какая тут может быть связь? Он этого Ли Пёнчжу и знать не знает. А может, он его знает? Может, этот подлец про него чего наплел? Или, может, какие-то похожие улики или схожий способ убийства? И что такое, что известно только следствию?
После совершения преступления он не пропускал ни одной новости. От его внимания не ускользали даже статьи в интернете, даже листовки всяких интересующихся. Отчасти он делал это, чтобы не попасться в сети следствия, но еще и потому, что чувство, будто все взгляды мира обращены на него, было вполне себе приятным.
По идее, он никак не мог ничего пропустить.
Но если это что-то, известное только следствию, то это другой разговор. Такое не разведаешь, даже когда круглые сутки пасешься в интернете, даже силами аккредитованного журналиста.
А что, если действительно накопали что-то новое?
До сих пор ничего не проходило просто так. Исключительно так, как он рассчитывал. Осознание того, что он попался в расставленную Хон Кичжуном ловушку, пришло к нему на четвертый день первого этапа эксперимента. В эксперименте было что-то странное. Все эти детские игры, типа «Образуйте пару», выглядели неестественно. Не зная имен друг друга, не представляя, как выглядят другие, участники все же справились и образовали пары, но случалось и такое, что, поменявшись местами и смешавшись с остальными, уже не могли свою пару найти.
И в какой-то момент он понял, что это все никак не может быть связано с организованным Ли Пёнчжу «коллективным убийством в масках». Кто-то даже задал соответствующий вопрос, но Хон Кичжун не ответил. И тогда он догадался.
Это ловушка.
Надо было догадаться сразу, как увидел в рекламе упоминание «суставного убийства».
Теперь, оглядываясь назад, он складывал пазл. Понятна причина, по которой он никак не мог не вызваться на этот эксперимент.
Это упоминание о связи между двумя преступлениями и о том, что есть зацепки, известные только следствию.
Информация.
…Информация! Вот это и есть ловушка, приготовленная Хон Кичжуном!
Совершенно очевидно, он форсировал этот эксперимент, поскольку, по его гипотезе, преступник, у которого чувство опасности ослабит рассудительность, примет участие – хотя бы из любопытства по поводу новых улик, хотя бы ради того, чтобы сделать преступление еще более совершенным.
Его участие во втором этапе эксперимента – это звено той же цепи. Разобравшись в том, что это ловушка, и совершив убийство двоих участников, он был вынужден это сделать. И вот, если он пришел сюда с определенной целью, с чего бы ему заниматься такими рискованными делами? То, что нельзя не сделать, приходится делать. Убийство? Это был его рок.
Он был уверен, что, если сейчас прокатит, то его не поймают никогда. Да, вероятно, в отношении него будут какие-то подозрения, но доказательств не будет, и полиция ничего не сможет поделать. А когда одинаковые подозрения вызывают несколько человек, расследование затрудняется.
Исходя из чего он выбрал его? Вопрос остается. Если бы выбрал, потому что уже все знал, стал бы он заморачиваться с этим экспериментом!?
Не знал, и потому затеял волынку. Ввиду необходимости, обусловленной тем, что не знал.
Судя по ситуации, Хон Кичжун до сих пор не знал, что преступник – он. Похоже, что он и сейчас не особо себе представляет, кто это. Другой вероятности нет.
Но, вопреки его прогнозам, ситуация становилась все более странной. Был прерван нормальный ход эксперимента, постоянно происходило что-то непредвиденное. А главное – уж больно часто Хон Кичжун сталкивается с ним взглядом. И смотрит на него нагло. Теоретически, может быть, у Кичжуна просто такой взгляд, но, понаблюдав, он убедился, что на других он будто бы смотрит несколько иначе.
Интересно, почему? Он даже подумал, что это ему кажется. Но нет. Хон Кичжун теперь его подозревает – это очевидно.
Но как он узнал? Почему именно его?
Были бы улики, его бы уже арестовали, разве нет? Может, это интуиция. Если так, то все равно непонятно. Откуда она взялась?
Осознание того, что он попался во вторую ловушку, пришло сейчас.
Вентиляция.
Ясно, Хон Кичжун подумал, что, если наворотить чего-то, чего преступник не делал, он проявит себя. Поэтому Хон Кичжун напал на патрульную Ли. Или же нет, возможно, он с ней заранее договорился.
Когда патрульная Ли подверглась нападению, он был в растерянности. Что? Тут есть еще один убийца? В числе всего восьми человек?!
Вряд ли это могло быть случайностью, но и на спланированное действо не тянуло. А тут еще какие-то странности последовали.
Сработала-таки эта уловка Хон Кичжуна, низкий он человек!
Он сделал так, что он, будучи не в силах побороть любопытство, залез в вентиляционный проход и попался.
– Это волос. Случайно, не патрульной Ли Хёнсо? – обрадованный находкой полицейский протянул ее Хон Кичжуну – это была перчатка. С нее свисал волос. Сняв ее пинцетом, обнаружили, что он длинный.
Охранник вышел из комнаты номер пять. Сиён вся сосредоточилась.
– Длинные волосы, каштановые. У патрульной Ли они тоже были не короче пятнадцати сантиметров, так?
Как и сказал Хон Кичжун, патрульная Ли завязывала длинные каштановые волосы в хвост. Оглядывая участников, он пробормотал:
– У мужчин волосы короткие, а из женщин ни у кого нет таких светлых волос каштанового цвета. По цвету еще как-то может подойти госпожа Хан Сиён, у которой волосы темно-каштановые, но длина различается принципиально. Найденный волос намного длиннее.
Ан Сухо буквально побелел. Выражение лица было такое, будто он не может взять в толк, как в его комнате появилась улика. Он закричал, что понятия не имеет, откуда это.
– Так это он? – Присутствующие по очереди смотрели то на Хон Кичжуна, то на Ан Сухо, интересуясь, пойман ли наконец преступник. Казалось, вот-вот поступит указание заключить его под стражу.
В глубине души Сиён очень ждала этого, но замотала головой. Причиной было как раз то, что́ она вспомнила ночью, когда была заперта в комнате. Пришло самое время сказать об этом открыто. И это развернет ситуацию в совершенно другое русло. Когда на лицах участников уже было написано предвкушение того, что их сейчас выпустят отсюда, Сиён собралась начать говорить. И тут кто-то сказал нечто совершенно нарушившее ход действия:
– Нет, господин Ан Сухо не преступник. – Это была Минчжу. Она говорила стоя и с выражением, будто выступает с докладом.
– Что вы имеете в виду? – спросил Хон Кичжун, но Минчжу, проигнорировав его, продолжила:
– Господин Пэк Юнги! Ответьте!
– Я? В смысле?
– Когда вы сообщали свое алиби, вы сказали, что в четверг одиннадцатого шел дождь и потому был трудный день.
Юнги, словно защищаясь, скрестил руки на груди.
– Ну? А в чем дело?
– Господин Хон Кичжун тоже наверняка помнит это. – Неожиданно Минчжу обратилась к Хон Кичжуну, а когда тот кивнул, уверенно продолжила:
– Как я помню, вы сказали, что в тот день пообедали, заказав еду в офис, а затем через некоторое время отправились на Тондэмун. И что из-за дождя был тяжелый день.
– Да, я сказал, в четыре. Так, а в чем дело-то? Вы к чему это все?
– Просто в тот день дождь закончился раньше. – Желая подчеркнуть сказанное, Минчжу расставляла в предложении соответствующие акценты.
– Я точно помню, потому что в тот день мне позвонила мама и сказала, что принесет еду. Но к тому времени уже пришла эсэмэска от организаторов, и я ответила, чтобы она не приходила, потому что мне надо отлучиться.
