Кичжун почувствовал, как учащается его сердцебиение. Он скользил взглядом по участникам. Если они не будут слушаться, то все станет намного сложнее. Он уже почти достиг цели. Почти…
– А мы вообще зачем сейчас этим занимаемся? Что значит вот это задание, не можете пояснить? – спросил Мёну. Кичжун наклонил голову и стал демонстрировать сомнение, а Мёну спешно добавил: – Это последнее задание. Если нам пояснить, мы тоже поактивнее захотим участвовать.
– Да, пожалуй, могу пояснить. Это задание имеет скрытый замысел. Оно задумано с целью посмотреть на реакцию преступника и выявить кое-что в процессе ваших обсуждений. Что говорится или не говорится, на что кто реагирует и как, на что не реагирует… Тем самым важен не ответ, а процесс обсуждения.
– Ну, это высший пилотаж. Прям игра в мафию! – с издевкой сказал Юнги, потряхивая головой, и захлопал в ладоши.
– Так, а почему все-таки на этот раз есть правильный ответ? – спросил Мёну.
– Потому что цели у задания другие.
– А может, вам тогда не стоило раскрывать цели задания? Преступник теперь будет следить за своими словами.
– Как я уже сказал, цели задания другие, поэтому это не имеет значения.
И снова повисло молчание. Достаточно было посмотреть на лица, чтобы понять: теперь уже никто не хочет никаких игр, но более того – никто даже и не думает подчиниться. Кичжун почувствовал обеспокоенность. Его измотанное тело, казалось, вот-вот рухнет. Организм посылал сигналы. По лбу лил холодный пот, и мучила страшная жажда.
– А нельзя отказаться? Не хочется расходовать силы на такое бессмысленное занятие, – сказал Мёну.
– Вообще-то нет…
– Осталось три дня. Мы выдержали неделю, поэтому нам нет необходимости выплачивать неустойку, и мы должны получить полагающиеся нам деньги. Если это не будет соблюдено, то и неустойку вы должны будете заплатить, да еще от нас шестерых будет иск.
Когда Мёну закончил говорить, другие тоже стали выражать нежелание участвовать. Это была иная реакция отказа, нежели до сих пор. Оставалось не так много времени находиться взаперти, и то, что была обнаружена прореха в безопасности, играло против Кичжуна.
– Я больше не хочу этим заниматься. Известно, что преступник один из двух: или Ан Сухо, или Пэк Юнги. Смысл сейчас решать какие-то задачки? Я ужасно устала, – выкрикнула Минчжу. Сухо и Юнги вспыхнули, но тоже выразили нежелание играть.
Чунсон встал и широко расставил руки:
– Все, давайте на этом закончим. До сих пор мы готовы были сотрудничать, делали все, что надо – хватит. Собрали нормальных людей и чем занимаетесь, это вообще что?
– И я о том же! Мне вообще уже все равно, кто преступник! – Юнги выразил согласие с Чунсоном. Лицо Кичжуна окаменело. Давила мысль, что все может лопнуть, как мыльный пузырь.
– Но так нельзя…
Чунсон встал в позу военачальника с мечом наперевес и картинно поднял кулак:
– Что нельзя? Давайте перестанем прогибаться! Осталось всего два дня, и конец!
– Вот именно. Если по окончании недели мы отсюда не выйдем, наши родственники тоже этого просто так не оставят. Если боимся убийцу, можем просто находиться все вместе в лаунже. Все, хватит подчиняться.
Так по очереди все присутствующие, кроме Сокку, вставали с места и выражали протест Кичжуну. Сокку в замешательстве привстал и вопросительно посмотрел на Кичжуна, мол, что делать. Все участники ждали, что Кичжун сдастся. А он сказал всем сесть. Участники отказались. Торжествовала победа большинства. Больше никто не слушал Кичжуна. Его перебивали и разговаривали друг с другом. Казалось, все уже неважно: ни недоверие по отношению друг к другу, ни взаимная неприязнь, ни страх.
Кичжун еще раз в приказном тоне сказал всем сесть. Даже пустил в ход аргумент, что если его послушаются, то он скоро всех отпустит. Но Сухо предположил, что, возможно, это послужит критерием, по которому кого-то назовут преступником, и участники отказались еще более категорично.
Кичжун подумал, что вот так могут пойти насмарку его десятилетние труды, и ощутил головокружение. Нет, нельзя, чтобы все закончилось таким образом.
Он сунул руку за пазуху. На случай необходимой обороны у него под одеждой были подтяжки с кобурой. Сейчас он особо ощутил, как они давят.
Когда Кичжун вытащил пистолет, люди закричали.
Бах! – раздался грохот. Выпустив холостой в потолок, Кичжун держал на мушке участников, в то время как в барабане уже был патрон.
С криками все участники подняли руки.
Испуганный Сокку рефлекторно вытащил пистолет и навел его на Кичжуна.
– Уважаемый коллега, вы что делаете?
Сцена выглядела более чем странно: Кичжун направил пистолет на участников, а Сокку – на Кичжуна.
Минчжу, обращаясь к Сокку, тихонько, почти шепотом, сказала:
– Вам тоже надо сначала выпустить предупредительный холостой.
– Ай-яй-яй, – пробормотал Сокку и, выпустив его в потолок, снова направил оружие на Кичжуна.
Участники, затаив дыхание, наблюдали за ними двоими.
Кичжун начал говорить:
– Итак, с этого момента начинается обсуждение озвученного задания. Отгадавшие правильный ответ получат по пять миллионов вон. На это дается один час. Время пошло…
Испуганные и растерянные, участники не реагировали.
Кичжун добавил:
– Если только будете активно участвовать в задании, стрелять не придется, можете не волноваться.
В жизни многое приходилось переживать, но такое странное настроение охватило присутствующих впервые. Было очевидно, что Хон Кичжун не в себе. Как они сразу не догадались, что не может быть нормальным человек, пришедший сюда вот так, нарушив закон. И понятно, что он не отпустит их, не получив то, что хочет.
– Х-х-хорошо. Да-давайте. Начнем. – Чунсон первым поджал хвост. Он опустил руки и сел на диван.
Участники тоже опустили руки и переглянулись. Ситуация такая, что надо разгадывать задачу под прицелом пистолета, который в любой момент может проделать в тебе дырку.
Сокку, колеблясь, все же убрал пистолет обратно в кобуру и сел на диван. Его взгляд выражал вопрос: «Вы же на самом деле не выстрелили бы, правда?» А Кичжун пистолет опускать не стал.
– Т-так. З-знакомый совершил, говорите. – У Юнги дрожали руки, а его вопрос означал начало обсуждения.
Участники переглядывались, посматривали на Кичжуна, но постепенно включились в обсуждение подрагивающими голосами.
– Судя по тому, что мы услышали, они все друг друга знают. И преступник, и жертва. И все находятся в доме.
– Если сначала определим, кто убит, то и убийцу выбрать сможем.
– Если не знать, кто преступник, как можно понять, кого убили.
Разговор переливался из пустого в порожнее. Озабоченная сложным вопросом, Минчжу обратилась к Сиён, которая сидела на той же стороне дивана:
– Уважаемая, а если мы вот так просто сидим, это же не значит, что к нам привяжутся?
– Просто я не знаю, что говорить. По сути, задача такая же. Зацепок нет, вероятностей разных много. Представления не имею, как это можно разгадать. Разве что просто рандомно назвать.
Минчжу повернула голову и сказала:
– Ой, у меня сейчас прямо дежавю было. Прежде господин Хван Чонсоп тоже говорил, что так играть нельзя. Точнее, это же был господин сержант Чин. Но он сказал это совсем так, как сказал бы господин Хван Чонсоп, так что я даже не подумала, что это может быть другой человек.
– Я очень тщательно подготовился, – ответил Сокку, пытаясь подстроиться под Кичжуна. Тот по-прежнему держал пистолет. Участники вели обсуждение, не забывая поглядывать на Кичжуна.
Мёну поинтересовался:
– А зачем вы тогда это сказали? Наверняка знали цель задания, а подсказка могла оказаться полезной для участников.
– Слушайте, я изо всех сил старался говорить как господин Хван Чонсоп. Цели задания я не знал и сейчас по-прежнему не знаю. Или вы меня снова подозреваете, как вчера?
Видимо, вчерашние подозрения так задели Сокку, что он ответил, словно защищаясь, а Мёну замотал головой:
