– Я сейчас принесу пакет. – Она слышала свой голос как-то отдельно, словно через толщу воды.
– У меня в столе лежат файлы для бумаг, – сказал Марк. – Пока сойдет.
– Да…
Толща воды становилась все тяжелее. Алис пыталась вынырнуть, глотнуть воздух, но сверху лились, лились и лились эти образы, слова и воспоминания, словно на голову ей обрушивалась бесконечная волна.
Она открыла ящик стола, почти ничего не видя, на ощупь вытащив прозрачный файл.
Тщеславное желание нравиться. Бегать и прыгать. Вертеться и танцевать. Любопытство и своеволие – страшные грехи, ее персональные пороки, и «мать» грубо сдернула ее за ноги с дерева, куда Алис залезла, чтобы с высоты посмотреть, есть ли что-то там, далеко, за изгородью, вне пределов их дома.
Как она, начертив на земле воду и островки, скакала по ним на одной ноге, для удобства задрав мешающий подол платья. Какон, оставаясь незамеченным, наблюдал за ней, и Алис похолодела, наконец увидев, что ее заметили, и ужаснулась, вдруг поняв даже без его слов, что снова вела себя как испорченная дрянь. Как он потом объяснял ей, бесконечно долго, этим своим невыносимым поучающим тоном, что девочка никогда не должна задирать подол и показывать всем свои ноги, что за такое легкомыслие Бог вообще может лишить ее способности ходить.
Ее страх, что в подвале, из которого она не могла выйти, крысы отгрызут ей ноги, так что Алис обхватывала руками колени и дрожала, умирая каждую минуту от ужаса, уже представляя, как острые крысиные зубы впиваются в плоть, как хрустят и крошатся кости.
Повторяющиеся сны, уже потом, когда она спаслась из ада: как у нее в последний момент слабеют и отказывают ноги. Как она рушится на колени и беспомощно скребет пальцами землю, не в силах сдвинуться с места. Как спаситель из DSU ее не нашел и уходит, а она не может его догнать и остается там, в том доме, калекой с обрубками вместо ног, запертой навечно с монстром, от которого ей теперь не убежать.
Все это, забытое, вытесненное и вроде бы уже бывшее не с ней, вдруг хлынуло в сознание, и Алис чувствовала только, что тонет, беспомощно барахтается в этом ужасе и не может ни за что зацепиться.
Марк упаковал улику и замер, глянув на Алис.
– Что с тобой?
– Это… это… не то.
– Что? – Он шагнул к ней, обнял, тревожно вглядываясь ей в лицо. – Что случилось?
– Это не тебе. Это… для меня. – Голос с трудом ее слушался. – Сказка про красные башмачки. Андерсена. Он мне ее читал… Он читал ее нам всем, как всю эту душеспасительную муть, но мне… мое имя…
В кабинет снова ворвалась Кристин.
– Упустила! Он на машине. Но форму узнала, выясняю в фирме, кто это был и…
Марк нетерпеливо махнул рукой, делая знак уйти, а сам прижал Алис крепче.
– Ш-ш-ш… все хорошо. Я здесь, с тобой. Он тебя не тронет.
И он действительно был с ней, ее Марк. Алис вздохнула, чувствуя, как тепло его рук возвращает ее в реальность. Как окутывает ее этот родной, привычный уже запах – ветивера и сигарет. Успокаивает и согревает.
Между ними не существовало сейчас никаких стен, никаких преград. Они снова были вместе, как тогда, в доме у Эвы. Когда Марк исповедовался под елкой, а Алис ему – в ванне. Как вчера, когда он тоже рушился от ужаса, вдруг осознав, что именно все это время делал с ним его монстр. И эта их связь, эта близость придала ей сил. Да, именно это и было правдой о них обоих, о ней и о нем. Это, а не их страхи, навязанные извне. Не иллюзия, которая казалась страшнее реальности.
Марк приподнял к себе ее лицо, наклонился и поцеловал. Сначала нежно, успокаивающе. А потом так, словно они встретились после долгой разлуки. Так, как ей мучительно хотелось в последние дни.
Он стиснул ее, прижимая к себе отчаянно, сильно, а Алис обхватила его за шею, подалась навстречу, закрыв глаза, позволив себе забыть обо всем на свете. И вдруг поняла, что вот она – реальность. Тепло, жизнь и свет между ними. Горячее настоящее желание, которое пробивалось все равно – через все эти нагромождения страхов, все эти искажения и отражения в кривых мутных зеркалах, через все мучительные сомнения, пугающие иллюзии и боль.
Бьющийся живой ток жизни, никогда не обманывающий стук сердца, путеводная красная нить.
Они выдохнули и отодвинулись друг от друга одновременно.
– Ты сможешь снять отпечатки пальцев? – спросил Марк, поглаживая ее по спине. – У нас есть запретительный ордер, и если мы докажем, что он его нарушил…
Алис кивнула.
– Да.
– Погоди минутку.
Он достал из сейфа конфеты.
– Вот теперь можно идти.
И Марк направился к двери. Вместе с ней. Да, вместе. Что бы ни случилось.
Или они могли быть вместе только так, только когда что-то случалось?
* * *
Глядя, как Алис раскладывает на столе инструменты для работы, Марк размышлял, не позвонить ли Жану. Не воспользоваться ли снова его влиянием, чтобы отправить мерзавца-опекуна за решетку. Без проволочек. Заодно выяснить, почему его так рано выпустили, и сделать все возможное и невозможное, чтобы это больше не повторилось.
– Эта сказка… – Алис нанесла кисточкой черный порошок на одну из кукольных ног, – ты ее знаешь? Я так боялась в детстве. Он просто… обычно вставлял туда мое имя.
Марк кивнул и сжал кулаки.
– Садистская абсолютно. Черт, никогда не понимал, как это вообще могло попасть в детскую книжку!
– Зато какая назидательная, – горько усмехнулась Алис. – Он такие всегда находил. Читал нам. Вообще любил это делать в воспитательных целях – вместо имени персонажа вставлять имя кого-нибудь из нас. Для каждого была своя такая поучительная сказка или история. Он говорил, что видит в каждом его главный порок. И борется с ним. Вот для меня он выбрал сказку про красные башмачки. Потому что я тщеславная, люблю похвалу, любопытная и слишком… не знаю, наверное, слишком живая? Никогда не могла усидеть на месте, быть степенной и правильной, все время пыталась куда-то бежать. И ведь в конце концов убежала… от него. Ноги меня спасли. Мне потом долго снились кошмары. Что мне отрубают ноги и я навечно остаюсь с ним…
Бедная девочка. Бедная, настрадавшаяся и такая храбрая. Марк не мог сказать об этом вслух, но весь внутренне сжался оттого, как в ней звучали сейчас боль и ужас, которые она пережила, о которых говорила сейчас так спокойно.
Нет, он просто не имел права выпускать на нее еще и своих чудовищ. Тащить ее в свой лабиринт. Ей нужна была опора, надежный, здоровый человек рядом, крепкая протянутая рука, а не голодный Минотавр, которого ей все равно не удастся насытить, даже если она скормит ему себя целиком.
– Я думала, что это уже совсем забылось, но оно вдруг снова… – продолжала Алис. – Знаешь, в тот день в церкви я как раз почему-то вспомнила эту жуть. Но тогда ты это почувствовал и быстро меня вытащил, еще и покормил шоколадом, как будто точно знал, что делать. А потом еще и твой отец вдруг появился, эти его шутки… меня сразу отпустило. А сейчас, наверное, дело в этих кукольных ногах. Так предметно, что ли, и… наглядно. Кукла как будто символ детства, а оно… вот такое. Покореженное. Уничтоженное. Вот поэтому и жутко. Вдруг все так живо вспомнилось. Так, у нас есть отпечатки, отлично! Сейчас отсканирую и проверю.
Марк достал из коробки конфету.
– Открой рот. Надо подкрепиться.
Оттого, как она коснулась языком его пальцев, хотелось немедленно… черт.
– М-м-м… боже, как же вкусно.
– Я закажу еще, – улыбнулся он.
– Хорошо, что страховка покрывает лечение зубов!
Какая же она была смелая, его девочка. Марк просто не мог ей не восхищаться. Не мог ее не обожать, не мог не упиваться ее звучанием, этим сочетанием огня и нежности, храбрости и трепетности, силы и любви. Ее выдержкой, умением взять себя в руки, бороться до конца, всегда гореть и выбирать жизнь и свет, несмотря ни на что. С ней так легко можно было пойти вдвоем против всего мира. Жаль, что не против себя самого. Не против разъедающей изнутри тьмы.
