Как его влекло к ней – с самого начала – и, казалось, все сильнее, как раз потому, что в ней словно бы было все то, чего не было в нем? Чего ему так не хватало. Как будто весь этот открывшийся и крепнущий в ней свет только сильнее высвечивал бездонную черную дыру в его душе. Он никогда так остро не хотел чем-то заполнить эту тьму. Точнее, кем-то. Монстр, который прикинулся принцем и пообещал девушке сказку со счастливым концом, теперь капал слюной и рычал, требуя ее себе всю без остатка.
Марк подумал, что только что целовал ее – несдержанно, бездумно, и она отвечала так же, и на мгновение вдруг все показалось возможным. Живым, настоящим, правильным. Если бы он только мог! Но единственная возможность спасти ее от чудовища – это только отползти в свою тьму и навсегда остаться там без нее.
– Совпадение! У нас совпадение. Черт!
Он очнулся. Алис смотрела на экран ноутбука.
– Вот!
Марк тоже наклонился:
– Что там?
– Это… – Алис подняла на него удивленный взгляд, – не он. Не мой бывший опекун. Это тоже Ренар! Его отпечатки!
– Да чтоб тебя…
Марк нахмурился, обдумывая еще не оформившуюся мысль.
– Значит, послание все-таки было мне? Намек на пилу и расчленение? Или… погоди… – Догадка вспыхнула в голове, словно молния. – А что, если Ренар пытается раскачать тебя, как Дюмортье попытался раскачать Беатрис? Играет на твоих страхах?
– Но откуда… – Алис тоже нахмурилась. – Стоп. Получается, он контактировал с моим опекуном?
– Да. Похоже, контактировал и вообще очень многое о тебе узнал. Сталкер хренов! Я позвоню Жану, пусть его найдет и вытрясет из этой мрази все, что можно.
* * *
– Да, они дали описание отправителя. Лет пятидесяти, высокий, сутулый. Отправлял из Шарлеруа, собственно, там же, где лаборатория. Назвался Лебланом.
– Ну разумеется, – вздохнул Марк. – Ладно. Возьмите пока его фотографию и опросите с Матье всех, кого можно. Магазины, лавки, вот это все. Мало ли, вдруг всплывает что-то интересное. Мы с Янссенс еще посидим тут с архивами. А вы на всякий случай будьте на связи.
– Понятно. Что ж, удачи, шеф. Пока, Янссенс. Себастьян! – крикнула Кристин, уже выйдя за дверь. – Дело есть, поехали!
Обед они заказали у Лорана. Можно было бы, конечно, тоже поехать домой, никакой необходимости сидеть с бумагами именно в кабинете не было. Но Алис понимала, что они с Марком снова цепляются за возможность остаться в участке, чтобы продержаться чуть дольше на безопасной территории. Тут, где находиться вместе было… проще. Где не возникало этого горького, гнетущего ощущения несбыточности настоящего счастья.
Как в старом доме, который помнил трагедию одной пары и теперь стал свидетелем того, как рвется и рушится едва начавшаяся связь у другой. Словно под ногами у них треснула земля, и они стояли на противоположных краях пропасти, не в силах ничего сделать с расширяющейся между ними бездной.
Она смотрела на Марка, как он сидит за столом и перебирает бумаги. В своем черном кашемировом свитере – как в тот первый день, когда она приехала сюда. И рукава закатаны – тоже как тогда. Минотавр из Арденнского леса, как она тогда его назвала про себя. Сигареты, ветивер, резкая манера водить машину, презервативы ХХL, «без прелюдий» – все это, одновременно ее взволновавшее и взбесившее, все, на что она мгновенно отозвалась. Отозвалась на… его тьму? На это полыхающее в нем черное опасное пламя? На запретное, неправильное, то, чего она так в себе боялась. То, что так старательно скрывала даже от самой себя. То, что тоже на самом деле было ее частью.
У меня вообще сносит крышу, понимаешь? Ты слишком… отзываешься. Во мне все отзывается.
«Весь ужас в том, что и у меня тоже, – подумала Алис с горечью. – Даже тогда, когда ты сказал, что опасен. Даже когда признался в самом страшном. Может быть, и не даже, а наоборот – еще сильнее именно поэтому. И сейчас, когда ты так отчаянно пытаешься меня от себя защитить. У меня просто сносит крышу. Вместо того чтобы мыслить разумно… Может быть, скажи ты мне это раньше, меня удержал бы страх физической близости. Страх, что у меня ничего не получится, что я не умею. А теперь… я больше не та девочка, которая краснеет от слова секс или от случайного соприкосновения пальцев. Которая бы по-настоящему испугалась такого признания. На самом деле, я такой никогда и не была. Я всегда была такой же, как ты. Ты сам показал мне это. Ты видел это с самого начала и помог увидеть мне. И я так долго голодала, что хочу наконец… насытиться».
Она смотрела на него и думала, как могла бы сейчас усесться перед ним на стол, сбросив на пол все эти бумаги. Думала, как он не смог бы не ответить на ее зов. На то, что в ней сейчас звучало. Если бы она только сделала такой шаг…
Но Марк отгородился от нее невидимой стеной, боясь, что иначе монстр ее сожрет. А Алис… Алис не смела разрушить эту стену, потому что боялась себя. Стать его гибелью. Стать той, которая окончательно толкнет его во тьму. Она, всегда бежавшая навстречу своему страху, сейчас не могла этого сделать – потому что страх был не за себя, а за него.
Не ей – с ее сбитыми настройками и потерей всех ориентиров, с ее изломанным прошлым, с искаженным зрением – спасать его из темноты.
Они сидели сейчас в кабинете так – вместе, но не рядом. Вместе, насколько это для них возможно. Получалось, что только таким образом – в работе. На последнем мостике, который еще их связывал, на который оба они еще пока не боялись вставать. Но почему, черт возьми, вдруг стало невозможно по-другому? И что будет, когда – неизбежно – закончится расследование и рухнет и этот мост?
– Твою ж налево!.. – Марк вдруг наклонился и постучался головой о стол. – А это что такое? Как это понять вообще? Отпечаток ноги? Застежка-молния?
Алис нахмурилась, встряхнулась, возвращаясь в реальность. Марк протянул ей листок с записями Ренара.
– Хм. – Она проглядела текст. – Какой-то знакомый значок… Митохондрии? Или нет? Похоже, но… не совсем! Он мог просто криво нарисовать?
– Криво не то слово. Но значок повторяется еще раз. Именно в таком виде. Вот с этими линиями. Абсолютно совпадает. Тут ссылка на записки Дюмортье. И если сверить указанную запись… Дюмортье пишет что-то об анализах крови. А Ренар… тут снова схематично, много цифр, но без сокращений только этот значок. Да еще и подчеркнуто.
– Возможно, это его собственное изобретение?
– Да. Смотри, вот тут, чуть ниже. Это может значить «наследственный фактор»? И этот значок, чем-то напоминающий ДНК.
Алис присмотрелась к странному сокращению.
– Да, похоже. Хм… знаешь, а ведь Дюмортье, судя по всему, не считал, что способности Ксавье могут передаваться по наследству. Он нигде об этом не пишет. И детей от Беатрис он рассматривал лишь как психологический фактор, и то как-то вскользь. Главный фокус был на ней самой и…
– Этот значок тут выглядят странно, да. Странно… как будто он специально его так рисует? Искаженно? Это что-то значит или нет? Да и вообще все эти схемы – бред какой-то! Особенно если сравнивать ранние и последние записи.
Марк задумчиво прошелся по комнате, взглянул на доску, потом на листок в своей руке. И вдруг остановился, резко обернувшись к ней.
– Черт. Слушай, я вдруг подумал. Вот то, что ты говорила про Дюмортье. Что он как будто сам начал сходить с ума под конец. И это видно по его записям. Что, если…
– И Ренар тоже? – вскинулась Алис. Эта мысль пришла ей в голову почти одновременно с Марком.
– Да. Чтоб его!.. Все эти записи, особенно недавние, в них просто может не быть смысла. Просто каракули, за которыми, по сути, не стоит ничего. – Он вздохнул. – Ладно, попробую все же расшифровать этих пляшущих человечков. Но сначала пойду покурю на улице. И заодно позвоню все-таки Жану.
Он ушел, а Алис со вздохом потерла глаза, открыла свой ноутбук и погрузилась в чтение записок Штойбера.
Это был словно какой-то заумный философский трактат, пестрящий медицинскими терминами и странными диаграммами, латинскими словами без перевода, а иногда – внезапными сентенциями. Сначала оглушающий своей невнятностью, режущий глаз сбивчивым, скачущим стилем. Алис читала, пробиваясь через чужой язык, через чудовищно длинные слова, мысленно переводя про себя, пытаясь упорядочить и выстроить фразы, то теряя мысль, то находя ее снова, сначала злясь. А потом неожиданно просто позволила этому странному мутному потоку нести себя, проговаривая про себя слова, прислушиваясь к тому, как они отзываются. И оказалось, что это… сработало.
