«Скрытая тьма скрывает и свет, и будет лишь тьма; открытый свет освещает открытую тьму et tenebrae eam non comprehenderunt; иначе говоря, страх должна вызывать не тьма, но отсутствие света, поскольку страх рождается в сокрытом, в том время как открытое не таит в себе тайн».
Это было странно. Как будто она погружалась в транс. Ритм фраз на чужом языке, так неправильно и непривычно построенных, завораживал, и кажущийся хаос вдруг начинал обретать гармонию. Складываться в музыку. У которой оказались не только глубина и смысл, а множество уровней и граней. Неуловимых, но почему-то отзывающихся внутри. Как оптическая иллюзия, где из пестрого, абстрактного нагромождения одинаковых фигур, если вглядеться вглубь, вдруг возникала не просто картина – целая история. Словно вывернутые наизнанку слова заставляли взглянуть на них иначе, увидеть то, что обычно не замечаешь.
«Страх потери ведет к потере».
Алис подумала о том, что и в самом деле самое страшное можно сделать как раз из страха, а страх между тем был всего лишь порождением разума. Иллюзией. Миражом. Тьмой, которую не освещал свет, в которой тут же рождалось несуществующее, куда более пугающее, чем реальность. Все эти жуткие тени в темноте, раздутые воображением, которые превращались в монстров, но тут же становились обычными предметами, стоило лишь включить свет… или хотя бы потрогать их рукой.
«Не будет жизни без смерти, как тьмы без света; таким образом, боящийся смерти не живет, а значит, и без того уже мертв. Боящийся тьмы не имеет в себе света, поскольку думает лишь о тьме, блуждает во тьме, ею питается и собой ее питает, в то время как жизнь и свет видимы тогда, когда индивид готов увидеть тьму и принять свой страх. Не открывшись тьме, невозможно познать и свет, поскольку жизнь заключается в равновесии сущностей, а не в отсутствии смерти».
«Нельзя запрещать себе чувствовать то, что считаешь неправильным», – почему-то вспомнила Алис. Кто ей это говорил? Кризисный психолог? Нельзя чувствовать только разрешенное. Человек устроен так, что он либо чувствует все, и хорошее и плохое, либо совсем ничего. И если ты запрещаешь себе злость, то запрещаешь и радость. Вот почему и начинается «скорбное бесчувствие». Вот почему человек становится мертвым внутри. Страх смерти делает тебя мертвым, страх потери вызывает потерю…
Марк, который так отчаянно пытался подавить в себе все темные чувства, что вместе с ними разрушал и светлые. Который так боялся быть монстром, что этот монстр становился реальностью… И она сама, так теперь испугавшаяся себя. Того, что увидела в Марке, как в своем отражении. Искаженном? Неправильном? Сколько наслоений было на этих зеркалах, расставленных в их запутанных лабиринтах. Какими жуткими были эти тени, которые воображение – ее и его – раздувало в чудовищных монстров. В то время как и она, и он отчетливо знали, чувствовали и совсем другое: их путеводную красную нить, биение жизни, стук сердца между ними, стоило только протянуть руку и коснуться друг друга.
Сколько раз они уже спасали друг друга? И еще ни разу по-настоящему не ранили. Не сделали друг другу больно. Только боялись этого так, что ранили сами себя. Так почему тогда они оба верили в то, чего нет, и не замечали то, что есть?
«Ты бы никогда не смог причинить мне зло, – вдруг отчетливо осознала Алис. – Как и я тебе».
Страх перед тьмой питает тьму.
Значит… надо было вытащить эту тьму на свет? Взглянуть на нее. Увидеть…
Алис вздрогнула, не сразу осознав, что Марк ее зовет.
– Я смотрю, это болото тебя засосало. – Он снова устроился в кресле, придвинул к себе бумаги.
– Да. – Она улыбнулась. – Штойбер вводит в какой-то транс. Вроде сначала такая муть, а потом неожиданно увлекает. А как твои человечки?
– Ну, я пока курил, понял, как Ренар сокращает «фактор Икс». И тут, похоже, он снова полемизирует с Дюмортье, пишет про ограниченность воздействия.
– Но тем не менее… Мы исходим из того, что он все-таки считает этим фактором меня? Поэтому и пытается «индуцировать страх потери»? Фата, платье, гроб…
– Хм. Да, я думаю… – Марк постучал пальцами по столу. – Причем это такая глубокая игра. Он знает, что делает. Знает, как вызвать нужные чувства. Воздействует на подсознание, вызывает скрытые ассоциации, которые так просто сразу не отследить, если не задумаешься. Либидо и мортидо. Свадьба, любовь, жизнь – и смерть, горе, потеря. Вещи одновременно и крайне противоположные, и тесно связанные.
– Трансформация… Переход! – Алис возбужденно подалась вперед, тоже охваченная озарением. – Невеста закрывала лицо, потому что она уязвима для злых духов, а уязвима как раз из-за того, что она находится в процессе перехода из одного состояния в другое… Она еще не определена. Уже не здесь, но еще не там. И в то же время невеста – скрыта от жениха, она пока некая «неизвестная». Фактор Икс! Получается, фата могла быть не угрозой, а просто… символом?
Марк кивнул.
– Ему, похоже, нравятся эффектные жесты, такая… смысловая многослойность. Как и с этими кукольными ногами. Почему это попало в цель и так на тебя подействовало? Потому что ты сама сказала: это одновременно и ассоциация с детством, но и подчеркнутая покалеченность. Обреченность. Без ног нельзя убежать, спасения нет. И исцелить такое невозможно. Видишь, если раскрутить цепочку, получается, что одна простая картинка воздействует сразу на всех уровнях. Мы сами наделяем обычный предмет смыслами. – Он вздохнул. – Так что это… наверное, да, все эти его подарки – это не угрозы и не послания, а что-то вроде… утверждения? Что ты тот самый «фактор Икс». Что он тебя выбрал для меня. Думаю, он видел меня там, на пожаре. И сделал выводы. Как и весь город. – Марк усмехнулся. – Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ты… много для меня значишь. Слишком много.
– Но… мы были знакомы всего несколько недель! Я ведь могла испугаться, уехать.
– И бросить расследование? Ты бы не смогла. И он это знал. Думаю, он уже тогда мог разузнать о тебе, даже связаться с твоим опекуном и понять, что ты не из робких. Понять, как ты будешь действовать в таких обстоятельствах. Судя по всему, он тут же наводил справки о всех людях, кто попадал в мое окружение. И тобой занялся сразу.
– Похоже. Да, он рассчитал правильно. – Алис слабо улыбнулась. – Я бы не смогла все бросить. Тип реакции на страх. Помню, мне это тоже говорили. У одних людей страх вызывает желание замереть или бежать. У других драться. Я всегда кидалась в драку от страха, сама не знаю почему. Мне всегда было проще зажмуриться и сделать, разрубить разом, чем сидеть и бояться, тянуть. Азарт, желание узнать правду, разгадать загадку, поймать преступника. И ведь угрозы нас только сблизили! Я с тех пор даже на своей машине ни разу не ездила. Все время с тобой. Тоже расчет.
Марк снова кивнул.
– Но если он сомневается в том, что решающее значение имеет «фактор Икс», значит, готовит что-то еще. И не будет просто копировать Дюмортье. То, что я смог разобрать… в общем, такое ощущение, что он опирается на опыт Дюмортье, но делает и собственные выводы. И они не всегда совпадают с выводами «учителя».
– К тому же, в отличие от Дюмортье, Ренар вынужден действовать на расстоянии. Это сильно его ограничивает, он не может нормально контролировать происходящее! Он… да, знал тебя много лет назад, но теперь… Кстати, может быть, он именно поэтому и оставляет послания. Ему нужен контакт. Хоть какой-то.
– Да. – Марк тихо выругался и запустил руку в волосы. – У него был Боуман для наблюдений за мной, была Одри для того, чтобы подобраться ко мне ближе, но… Боуман решил меня убить, а Одри… Возможно, дело в том, что она просто решила обо всем мне рассказать. Сорвалась, вышла из-под контроля. И Ренар ее убрал. Может быть, даже непреднамеренно. Хотя следы потом замел мастерски. В конце концов, про ее предполагаемую беременность он мог просто не знать. Едва ли Одри ему об этом докладывала. Анжелика, конечно, говорила про тот разговор на улице… И мы за это зацепились, еще не зная всех деталей. Сейчас знаем больше. Мог ли Ренар подслушать? Не исключено. И все же однозначно сказать мы не можем.
