Motionless in White – LOUD (Fuck it)
– Громче. – Произнесенное хриплым шелестящим голосом слово звучит как приказ.
Только я не могу. Прогибаюсь в спине, стону и без того высоко и непозволительно шумно для огромной квартиры, где каждый звук отзывается эхом. Приходится прихватить зубами подушку, в которую я утыкаюсь лицом, чтобы хоть немного успокоиться.
Новыми толчками – резкими, ритмичными, частыми – из головы выбивает всякие мысли: кажется, меня целиком и полностью поглощает неутолимое желание. Уже все равно, сколько раз за сегодняшний день я говорила о ненависти к этому поганому мудаку, все равно, что я извиваюсь и выгибаюсь под ним на широкой двуспальной кровати отца, все равно, что могут подумать соседи, слыша охрипшие протяжные стоны.
– Каждый… – Прерывистый шепот монстра раздается прямо над ухом, и очень жаль, что я не вижу перед собой его жадных горящих глаз. – Каждый должен знать, как сильно ты ненавидишь меня, дорогая.
Но я лишь захлебываюсь стонами и поскуливаю, когда монстр чувствительно хватает меня за длинные распущенные волосы и тянет на себя, заставляя запрокинуть голову и потянуться к нему. Только вот боли нет, даже когда он наматывает волосы на кулак и подтаскивает меня еще ближе.
С приоткрытых в удовольствии губ срываются только глухие хрипы и изрядно отяжелевшее дыхание. Я пытаюсь собраться с силами, но вновь сдаюсь, когда он зубами впивается в основание шеи у затылка, как животное. По телу проходится электрический разряд, а тугой узел возбуждения грозится в любой момент лопнуть.
Пожалуйста, быстрее, я больше не выдержу.
Кровь мелкими каплями падает на дорогое покрывало, заведенные за спину руки постепенно затекают, но монстр и не думает меня отпускать. Я давно уже потеряла счет времени и не могу сказать, прошло всего несколько секунд или минут двадцать.
– Громче. – На этот раз приказ звучит настойчивей и сопровождается новым болезненным укусом.
Еще, пожалуйста, еще. Я ни слова не произношу вслух, потому что голос не слушается и хрипит все сильнее. У меня при всем желании не получится. На мгновение в воспаленном сознании проскальзывает мысль, что он меня накажет, и я блаженно закатываю глаза. Мне достаточно просто представить это, чтобы почувствовать, как волна оргазма подкатывает все ближе. Да. Пожалуйста, да.
Слышится приглушенный смех монстра, я кожей чувствую его тяжелое и горячее, но размеренное дыхание.
– Ты… – с трудом выдыхаю я, когда понимаю, что он больше не двигается. Замирает, не позволяя мне почувствовать ни толчки его члена внутри, ни даже укусы. – Ч… Черт…
Не такое наказание я себе представляла.
Выплеснуть бы на него поток самых грязных ругательств, да только не выходит. Уткнуться бы лицом в подушку и заскулить от несправедливости и зудящего под кожей желания, от близкого и такого далекого одновременно оргазма, но от хватки монстра некуда деваться. Он крепко держит мои волосы одной рукой и сжимает правое бедро другой.
– Проси, – произносит он коротко, держит себя в руках куда лучше меня. Не представляю, как это у него получается. – Покажи мне всю свою… ненависть.
Издевается, тварь. Да ты сам притащился сюда и не дал мне слова вставить, прежде чем скрутить мне руки и трахнуть, будто так и надо, а теперь строишь из себя великого мастера самообладания. Мне бы скрипеть зубами и злиться, а получается только дышать и бессильно дергаться, двигать бедрами в надежде уловить хоть толику удовольствия. Теперь я тоже чувствую себя животным.
– Пожалуйста… – с трудом произношу я на выдохе. – Продолжай. Еще. Сделай мне больно… Что угодно. Я…
– Что? – Даже в таком состоянии я легко распознаю ухмылку в его голосе и почти вою от отчаяния в ответ. Ублюдок, просто трахни меня.
Всего один толчок заставляет выгнуться дугой и зайтись не в стоне, а в крике. Монстр с силой заламывает мне руки, и боль острыми иглами пронзает плечи. Почему это так приятно? Наверное, я окончательно схожу с ума.
– Еще, – с надрывом шепчу я, будучи не в силах больше держаться. – Не останавливайся. Я так…
– …так? – Он очевидно издевается, но и его терпение на исходе: голос подрагивает уже не в первый раз, дыхание тяжелеет и учащается.
– Хочу тебя, – не выдерживаю я. – Просто… просто заткнись и трахни меня уже. Мне не до твоих игр.
– Это должно звучать как «Возьми меня, Мастер», дорогая. – Смех монстра хриплый и сбивчивый. Шепот – горячий. Ему стоит просто прошептать пару слов, и трусы можно выжимать. – Но ты делаешь успехи.
Несколько грубых толчков, и мир перед глазами на мгновение расплывается в белесом мареве, мне кажется, будто я превращаюсь в желе и куда-то медленно уплываю. Тело дрожит и не подчиняется, отказывается шевелиться, несмотря на то что я до сих пор чувствую частые, теряющие привычный ритм движения монстра.
Он наматывает мои волосы на кулак с такой силой, словно хочет вырвать с корнем. Не сдерживайся, мне нравится, когда ты делаешь мне больно.
И мне не стыдно за свое поведение, да и за то, что монстр заявился к нам домой как ни в чем не бывало – тоже. Я без сил валюсь на кровать и забываю, что в мире существует что-то еще, кроме выверенных до идеала прикосновений моего монстра. И неважно, что кровать мне не принадлежит.
За то, что я игнорирую грохот входной двери в другом конце квартиры, мне тоже не стыдно. Отец может поцеловать меня в задницу, если ему что-то не понравится. А еще лучше – пусть просто сделает вид, что меня не существует, как и всегда.
Рейнард Гласс
08/2015
Now everybody’s gla-gla-glancing behind their backs
Still curious but I am scary ‘cause I bite back
But I know deep down that you are just like me
I think it’s time to come and see
Aviva – Queen of the Freaks
Когда я открываю дверь квартиры, то не задумываюсь, что какофония звуков, которую я услышал еще в холле, доносится отсюда. Я ставил на соседей, зная, что этажом выше чего только не происходит: там живет молодой режиссер, который то и дело снимает фильмы непосредственно в апартаментах и называет это современным искусством.
Судя по всему, современное искусство сегодня творится прямо у меня дома, потому что я отчетливо слышу женский стон. Невольно останавливаюсь и мрачно хмурюсь, глядя в самый конец коридора. На дверь моей комнаты.
В голове не укладывается, что Аманда могла позволить себе подобное.
В несколько широких шагов преодолеваю расстояние от прихожей до спальни, но та оказывается заперта. За дверью слышится еще один стон, но на этот раз короткий и мужской. Меня передергивает.
У Аманды всего одна задача: получить какое-никакое образование и удачно выйти замуж, а она ведет себя хуже заправской проститутки, едва окончив школу. Надеюсь, на этот раз дочь хотя бы выбрала себе достойного партнера.
Под боком у меня растет настоящее чудовище.
– У тебя есть пять минут, чтобы выйти и все мне объяснить, Аманда, – с долей недовольства произношу я, прислонившись к дверному косяку.
Спустя минут десять она все-таки открывает дверь. До неприличия растрепанная, в помятом и испачканном черт знает чем платье, с выглядывающими из-под высокого воротника синяками и даже кровоподтеками. Но ее внешний вид и блестящие, словно у наркоманки, глаза волнуют меня в последнюю очередь.
Я с отвращением смотрю на мужчину, который выходит из комнаты вместе с ней. Почти на полторы головы выше Аманды, темноволосый и кареглазый, он застегивает верхнюю пуговицу на рубашке и смотрит на меня с неприятной ухмылкой. Мы уже виделись на выпускном Аманды, и он до сих пор выглядит в точности как полгода назад погибший в «Сан-Квентине» Лоуренс Роудс. Не хватает только родинки под правым глазом и надменности во взгляде.
