Удивительно, даже спустя четыре года в тюрьме он не потерял навык. Его руки, его длинные пальцы художника двигаются так быстро и легко! И слепой заметит, какой выходит изувеченная плоть из-под его пера: идеальные линии, читаемые формы и никаких лишних деталей. Настоящее совершенство.
Аж дыхание перехватывает. Все это время я послушно стояла поодаль, а теперь делаю короткие шаги в сторону монстра, пытаюсь заглянуть ему через плечо и громко, тяжело и часто дышу. Мне нужно прикосновение этих пальцев. Нужен взгляд темных сверкающих в полутьме глаз. Иначе я просто умру. Точно знаю.
Запахи сырой плоти и крови провоцируют дрожь, и меня вовсе не смущает примешивающийся к ним запах погибшего человека – меня уже добрых полгода не волнуют смерти.
– Тебя это так заводит? – Монстр резко оборачивается ко мне, смотрит с насмешкой и явно издевается. На лице блестят редкие капли крови, а на губах застывает самая отвратительная его ухмылка. – Знаешь, иногда даже я задаюсь вопросом о том, что творится в твоей голове.
Да черт бы побрал тебя и твои дурацкие фокусы! Я смотрю, как он стягивает перепачканные в крови белые перчатки, и не могу отвести глаз от пальцев. Никогда до этого дня я не обращала на них столько внимания.
Они могут стать частью прекрасной композиции. Они могут свести меня с ума. Мысли судорожно перескакивают с одного на другое.
– Нет, дорогая. – Монстр останавливает меня коротким движением руки, стоит только потянуться к нему, и нажимает ладонями на плечи. И по одному только тону можно сказать, что сегодня мне придется играть по его правилам. Опять. – На колени. Ты не получишь ничего из того, чего тебе так хочется, пока не научишься терпеть.
И я подчиняюсь: некогда сопротивляться, я не желаю тратить ни секунды на бессмысленную борьбу, в которой так или иначе проиграю. Мне нужно хоть что-то, или в конце концов я сойду с ума.
– Мое терпение тоже не бесконечное. – Я чувствую его пальцы в волосах и понимаю, что от прически скоро не останется и следа, а на платье проступят следы крови. И за это он тоже меня накажет. Плевать.
Подрагивающими руками я расстегиваю ширинку на его брюках и покусываю губы в предвкушении. Почему он, самый отвратительный человек на Земле, так красив? Монстр должен быть уродом, учитывая, что творится у него в душе, но он до ужаса привлекателен. И даже его чертов член и выступающие на нем вены выглядят восхитительно: я бы коснулась его губами и просто так, из любопытства. А сейчас с легкостью беру в рот и едва не закатываю глаза от удовольствия, чувствуя, как влажно становится между ног.
С чем я только ни сталкивалась в жизни, но никогда не делала ничего подобного – не чувствовала во рту солоноватого привкуса монстра и не задыхалась от его размашистых, глубоких движений. Он никогда меня не жалеет, но я об этом и не прошу. Мне нравится. Кашляя, я изнываю от желания запустить руку под платье и избавиться от странного, такого извращенного удовольствия. Мне больно. И ему, когда я случайно задеваю член зубами, наверняка тоже: я прекрасно чувствую, с какой силой монстр стискивает мои волосы у самого затылка каждый раз, когда это происходит. Мне не должно быть приятно. Я должна чувствовать себя униженной.
А я на пике блаженства: чувствую себя так, словно еще немного, и расплывусь бессильной лужей в ногах монстра. Даже тогда, когда все-таки давлюсь под напором его движений, когда у меня дерет от жгучей боли горло, а член утыкается в стенку гортани. Монстр крепко прижимает мою голову к паху и заставляет сглотнуть все до последней капли. Удивительно, как его сперма не оказалась вдруг смертельным ядом.
И даже когда я окровавленной рукой вытираю с лица остатки поганого семени, делая лишь хуже, мне все нравится. Боже, я обречена, потому что если все это дерьмо не стук со дна, то я не знаю, куда падать еще ниже.
– Тебе идет, – довольно ухмыляется монстр. Тошнотворно.
– Иди к черту. – Я замолкаю на мгновение, но только на мгновение. Уже знаю, что нужно сказать. – Мастер.
Часть третья. Детализация
Эвелин Гласс
02/2010
You are the blackest hole
Heart as dead as your soul
Did it burn inside
When you left me here to die
Night Club – Psychosuperlover
– Рейнард, не вздумай сразу же ставить на ней крест, – тяжело вздыхаю я, глядя на мужа. Его брови недовольно сведены к переносице, губы поджаты – еще немного, и сомкнутся в едва заметную бледную линию. Злится, конечно же, чего еще от него ждать?
Сегодня мы с нашей дочерью впервые посетили психотерапевта. Повод был незначительный и глупый: Аманда, как и многие дети, общается с воображаемыми друзьями. Детская непосредственность, буйная фантазия, совсем иные взгляды на мир, нежели у взрослых, – все это позволяет детям придумывать себе не только друзей, но и целые миры. Пусть и в четырнадцать лет.
К сожалению, Рейнард со мной не согласился. Аманда без задней мысли рассказала ему о своем друге по имени Ларри, с которым общается едва ли не каждый день, и даже поделилась их любимыми темами для разговора. Очень жаль, что я упустила этот момент из виду – зная об отношении мужа к любым психическим отклонениям, я вполне могла остановить дочь, – и не успела сгладить ситуацию. Психотерапевт, к которому мы привели Аманду, на мою сторону не встал.
– Ты в своем уме, Эвелин? – раздраженно бросает Рейнард в ответ. Кажется, еще мгновение, и муж закатит глаза, стукнет ладонью по столу, за которым сидит, но нет. Он тяжело вздыхает и поглядывает в сторону гостиной, где осталась наша дочь вместе со своим воображаемым другом. – Врач утверждает, что это психотические фантазмы, а значит, рано или поздно у нее, скорее всего, разовьется шизофрения. А может, она у нее уже есть. Я не потерплю еще одного ненормального в своем доме, даже если это моя дочь.
– Не будь таким пессимистом. – Я улыбаюсь мужу, надеясь, что это хоть немного его успокоит. Рейнард излишне категоричен и не понимает, что рубит сплеча, опираясь лишь на эмоции и негативный опыт.
С бабушкой Рейнарда я никогда не встречалась и могу судить лишь по его рассказам: он не единожды упоминал, что она пыталась убить собственного сына, потому что так говорили голоса в голове, и в один момент подняла руку и на самого Рейнарда. Вот только между его бабушкой и Амандой огромная пропасть, о которой упоминал и психотерапевт. Да, склонность к заболеванию может быть наследственной. Да, фантазии нашей дочери выходят – совсем немного! – за грань разумного, но она никому не причиняет вреда.
И не причинит. Аманда – спокойный и светлый ребенок, она и мухи не обидит.
– Ты же слышал доктора Салливана: с такими состояниями у детей легко справиться, а значит, все с ней будет в порядке. Да, четырнадцать лет – поздновато для воображаемых друзей, но случается и такое. Честное слово, Рейнард, будто ты не знаешь, как это работает. К тому же что ты собрался делать, если не обеспечить ей достойное лечение? Отказаться от дочери? Знай, что этого я тебе не прощу.
Рейнард смотрит на меня, щурит льдисто-серые глаза – сейчас раскричится, а то и применит силу. За пятнадцать лет семейной жизни я видела мужа в ярости всего дважды, однако этого оказалось достаточно. Время от времени он просто не в состоянии себя контролировать: принимает импульсивные и чаще всего ошибочные решения. А однажды он меня все-таки ударил, и я до сих пор жду удара в каждой новой перепалке.
Рейнард недовольно кривит губы и даже не поднимается из-за стола.
– И ты думаешь, что это меня остановило бы? То, что ты мне этого не простишь? Не будь наивной, Эвелин. – Он отмахивается от меня, словно от назойливой мухи. – Если это лечится, то я готов обеспечить ей любого врача, потому что у меня нет ни времени, ни желания вкладываться в еще одного наследника. Но если лечение не даст никакого эффекта, мне придется прибегнуть к другим методам.
