– Нет, – стоит на своем Швайгер. – Нет!
– Эти двое местных знают окрестности, так что нам лучше разделиться на отряды. В одном буду я, Дивайн и Бэрроуз, в другом вы, Линнея и Эллис, а в третьем – двое ваших агентов и Гарсия. Так мы охватим больше территории, по крайней мере по трем основным дорогам и в районах между ними.
– Дивайн здесь на птичьих правах, – мотает головой Швайгер. – А вы вообще едва стоите на ногах.
– Поэтому я и стараюсь держать вас от Дивайна на расстоянии, вроде как он действует сам по себе. Так вы сможете откреститься от того, чем он занимается. Ну а со мной все будет нормально.
– Уж не знаю, заметили вы или нет, но Эллис от каждого раската грома и каждой вспышки молнии бросает в холодный пот, – саркастически смеется Швайгер. – Вот уж у кого не все дома! Мы не можем ни телефон отследить, ни посмотреть на местность с воздуха, ни установить наблюдение. Даже если мы в такой буре и наткнемся на УЦМ, что будем с ним делать? На каком основании задержим? В лучшем случае он уйдет от ареста, сославшись на правовые и этические нормы. А в худшем кто-то из ваших так называемых оперативников пострадает. Или погибнет. Мы уже не на Диком Западе, Рио. Мой ответ нет! Мы не готовы ни стратегически, ни тактически.
– План неидеален. Но он сработает: мы постараемся.
На лице Швайгера читается внутренняя борьба: с одной стороны, нужно делать свое дело, а с другой – поступать разумно, чтобы потом составить грамотные отчеты и не получить по шапке от начальства, которое их еще не раз перечитает. С другой стороны, пропала маленькая девочка, и даже если Швайгеру кажется, что искать ее уже поздно, – все равно надо. И проблема именно в этом: он думает, что они безвозвратно потеряли Руби.
Считает себя проигравшим.
– Мы ведь не знаем, вдруг она жива, – напирает Рио. – И даже не уверены, что ее похитил УЦМ. Дивайн сказал, что по обстановке возле трейлера ничего не понятно, и у Лукаса Китса ничего выведать не удалось. – Если его ударили током так же сильно, как и Адана, то он еще долго ничего не расскажет. – Есть также версия, что девочка убежала ночью в пустыню, причем выжила, оставшись совсем одна.
– И вы в это верите?
– Это сейчас не важно.
– Вы и раньше так работали? – Швайгер явно не убежден. – Пытались выставить себя героем. Без поддержки, без протокола, без плана. Вот и думайте, к чему это привело и вас, и Линнею.
– Мы оба живы.
Швайгер снимает очки и раздраженно стирает со стекол капли дождя. Без очков агент выглядит моложе, как ботаник, решающий сложную контрольную. Однако речь не о прошлом и не об абстрактных предположениях. Все по-настоящему.
– Что бы вы ни думали и сколько бы ни бушевала гроза, Энди Эллис не будет сидеть сложа руки и ждать, пока мы на что-то сподобимся, – напоминает Рио. – Она мать, потерявшая в пустыне дочь, и, если вы пока не готовы заявить, что девочку живой уже точно не найти и нет смысла рисковать, тогда позвольте нам поговорить с Энди, заставить ее нам помочь. Потому что она нам нужна. Все они нужны.
Швайгер нацепляет очки обратно и смотрит в дверной проем на мнущихся в нетерпении союзников, ждущих от главного распоряжений – хоть каких-нибудь. А если их не поступит, эти люди сами возьмут дело в свои руки.
Когда агент переводит взгляд на Рио, тот понимает, что спор окончен.
– Ладно, – сдается Швайгер. – Выдвигаемся через пять минут.
Глава 59
АХО, АРИЗОНА
– Я тоже ненавижу дождь, – делится с Энди Линнея. – Всю свою жизнь. Я столько ночей провела под дождем в поисках… В надеждах. – Прислоняется к стене, слушая, как снаружи шумит ливень. – После грозы все даже пахнет по-другому.
– Это петрикор, – поясняет Энди. – Запах дождя. Я как-то сказала своей подруге Белле, что каждая капелька дождя – это крохотная гроза, и в каждой есть искорка молнии. А Белла раньше говорила, что во время бури пустыня оживает.
– Мысль красивая, но дождь мне все равно не нравится. – Линнея прислушивается к шороху ливня. – Хотела перед вами извиниться. Обычно мы гражданских не привлекаем.
– А вас привлекают постоянно? – переспрашивает Энди.
– Пожалуй. Я трудилась над множеством серийных убийств, – уклончиво отвечает Линнея, не называя точное количество и не уточняя, как человек способен превратить этот кошмар в работу и получать деньги на стольких смертях. – И ни в одном из них нет ничего нормального.
Она отходит в сторонку, берет музейную брошюру, рассматривает, отбрасывает в сторону.
– Люк выживет?
Энди не удалось ни увидеться с ним, ни поговорить: пограничный патруль увез его в Каса-Гранде еще до ее приезда вместе с Линнеей и другими агентами, и никто не потрудился рассказать Энди, как у Люка дела.
Линнея пожимает плечами, даже не пытаясь подсластить пилюлю, и Энди благодарна ей за это.
– По словам Дивайна, хотя Лукаса сильно ранили, он сражался до последнего. Впечатляет. Хорошо еще, что мы успели к нему вовремя. Вашей дочке повезло, что он оказался рядом.
– Вы называете это… везением? – Энди борется со слезами.
– Порой это оно и есть. – Линнея слушает дождь. – Знаете, не так уж сильно мы отличаемся.
– Сомневаюсь.
– Вы… особенная, избранная. С тех пор как в вас ударила молния. У меня тоже всегда был особый дар – раскрывать подобные дела.
– Тоже мне дар!
– Сама не в восторге, – соглашается Линнея. – У меня две дочери, которые годами страдают из-за меня и моих странных занятий. Понимаете, я всегда ценила свою избранность, может, даже считала, что не зарывать талант в землю гораздо важнее, чем быть матерью. Мне казалось, что, мотаясь по стране, я спасаю мир. Сейчас я уже не так в этом уверена. Хочу ли я стать обычной женщиной? Не знаю.
– Тогда мы совсем непохожи. Я никогда не хотела быть особенной. И никогда не хотела такой жизни для Руби.
Линнея улыбается, у нее даже почти пропадают шрамики на веках.
– Значит, вы лучшая мать, чем я. Вы всегда в первую очередь защищали Руби. Я знаю. Я вижу.
– И все-таки вы ничего обо мне не знаете, – качает головой Энди.
– Я знаю, что вы были сильной, очень сильной, чтобы и самой выжить, и дочь поднять. И знаю, что вам и сейчас надо оставаться сильной, даже сильнее, чем всегда. Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на своем гневе, на боли от потери, потому что именно она и придаст вам сил. А еще мне надо побольше знать о Руби: так будет проще ее найти. Потому что, когда нам это удастся, я хочу, чтобы первой она увидела вас. Доверьтесь мне, именно вы ей сейчас нужны.
Энди переваривает слова Линнеи и наконец позволяет себе прочувствовать боль и ярость – заплакать.
– Вы верите, что она еще жива?
– В большинстве случаев это не так, но у нас случай особый. Необычный. Так что да, я считаю, она жива. Со мной так и было.
– Как?
– Меня похитил серийник, Энди. Тот самый, которого я выслеживала, – такой же, как тип, укравший вашу дочь. Не знаю, чего хотел мой похититель, но уж точно не убить – по крайней мере далеко не сразу. Ему нужно было, чтобы я пожила подольше. Чтобы стала свидетельницей его гадкого поступка, который никогда-никогда не забуду. И мне кажется, что монстр, забравший Руби, мыслит примерно так же. Может, мы не понимаем и никогда полностью не поймем, почему он такой и почему творит подобные вещи, – да он и сам вряд ли осознает, но я подозреваю, что дело отнюдь не в вас. А в ней.
Энди не нравится, куда ветер дует, и она напрягается.
– Не понимаю, о чем вы.
– О Руби. – Линнея отталкивается от стены и подходит к собеседнице. – Я прочитала сотни сообщений, электронных писем и постов в интернете, собранных Тассой Линскотт за последние два года. Там говорится о вас, о «Черном свете», есть даже имейлы Макса Конроя, и мы докажем, что некоторые из этих текстов отправлял серийник. Однако если присмотреться, то увидишь закономерность – вполне себе четкую. Во всех сообщениях и постах прослеживается одна тема, Энди. Вы и ваша дочь. – Линнея кладет руку на плечо Энди. – Подонок знает вас… и знает Руби.
