– Мистер и миссис Райан, позвольте спросить… Беккет… она дома счастлива?
Этот вопрос доктор задает тихим голосом, я едва могу его расслышать.
– Э-э, да, – отвечает папа. – Очень даже счастлива.
– Поймите, я не просто так спрашиваю и, поверьте, ни на что не намекаю… Но дети – сложные существа, уверен, вы сами прекрасно это знаете… И если ребенок чувствует… не знаю… что с ним не считаются или не уделяют должного внимания…
Я поглядываю через плечо на дверь. Доктор не закончил предложение, но все равно замолкает. А папа коротко откашливается, как он часто делает, когда говорит по телефону.
– Знаете, Нил, спасибо за консультацию, все это очень полезно, но, думаю, нам пора. Беккет, наверное, уже проголодалась.
Я не проголодалась. Мама перед поездкой накормила меня фасолью.
– Вы уверены? У нас есть еще двадцать минут…
Слышу, как отодвигают по полу стулья. Звяканье ключей. Потом шаги. Дверь открывается, и я мгновенно опускаю голову, как будто очень заинтересовалась комиксами.
– …и мы не назначили дату обследования Беккет. На следующей неделе вам будет…
– Еще раз спасибо за все. – Папа пожимает руку доктору. – Но мы должны вернуться домой и все обдумать как семья. Надеюсь, вы понимаете.
Мама подает мне куртку.
– Да… хорошо… – соглашается доктор, но я по его голосу чувствую, что он растерялся.
Сую руки в рукава.
– Идем, милая. – Папа берет меня за руку. – Поехали домой и купим тебе пиццу или еще что-нибудь вкусное.
Я смотрю на свою сжатую в папином кулаке ладонь. Раньше он никогда не брал меня за руку.
– Мы с вами свяжемся, Нил. Хорошего вам вечера.
Мы обходим горку кубиков лего и направляемся мимо блестящего растения к двери приемной.
Мальчик с темными кругами под глазами показывает мне язык.
– Гарольд, поговори со мной.
Это уже после возвращения из клиники. Мне положено быть в постели, но я сижу на лестничной площадке рядом с зеленым комодом и слушаю. Дом поскрипывает, как это всегда бывает в ветреную погоду.
– Я занят, Диана. Сегодня вечером я пропустил очень важное совещание у губернатора.
– Но один вечер они ведь могут как-то без тебя пережить?
– Дело не в этом. Я прошу тебя об одном – разобраться с… этой ситуацией, а ты вместо этого втягиваешь меня в нее и впустую тратишь мое время.
– Втягиваю тебя? Она твоя дочь.
Раздается резкий, похожий на щелчок звук – это, наверное, папа стукнул ручкой о стол или отбросил ее.
– То есть теперь я должен испытывать чувство вины за то, что ответственно отношусь к своей работе?
– Нет… вовсе нет. Но нам надо поговорить… – Мама понижает голос, как будто опасается, что я могу их услышать. – Мы должны поговорить о Беккет. О том, что сказал доктор.
– Этот тип не более чем разрекламированный и захваленный фельдшер-болтун, который не смог получить соответствующий для приличного доктора диплом. И племянники его – неисправимые лентяи и бездельники.
– Но, Гарольд, если она несчастна, может, нам стоит подумать… не знаю, подумать, в чем причина.
Папа стонет.
– Хорошо, давай поговорим. Итак, почему, по-твоему, Беккет несчастна?
Мама отвечает не сразу. Тишину нарушает только стук ветра в окна.
– Ну… ты… ты иногда бываешь с ней излишне строг.
– То есть если она несчастна, то виноват в этом я?
– Я этого не говорила, но… я действительно думаю, что Беккет порой может казаться, то есть ей грустно оттого, – тут мама снова понижает голос, – что ты больше своего времени посвящаешь заботам о детях в твоей школе, а не о ней.
Скрипят ножки стула. Я догадываюсь, что это папа встает из-за стола.
– Мой отец был директором средней школы Хэвипорта на протяжении двадцати пяти лет. А до него – мой дед. Да, ради всего святого, мой прадед голыми руками помогал строить это треклятое место. Таков путь представителей моей фамилии, Диана. Мы – лидеры и учителя, я – Райан, и мой долг не только следовать этому пути, но и передать фамильное отношение к делу по наследству.
Папиного папу зовут Уоллес, и он не улыбается так, как улыбается другой мой дедушка.
– А та девочка, наверху в своей спальне, она никогда не станет лидером этого сообщества. Даже будь у нее миллион лет в запасе. Она слишком эгоистична, поглощена собой, одержима своими историями и этой абсурдной воображаемой подружкой. Ей давно пора научиться жить в реальном мире.
– Но, Гарольд, это всего лишь детские фантазии.
– А ты думаешь, что школа Хэвипорта или этот дом были возведены на фундаменте из каких-то там фантазий. Мечты наяву ни к чему ее в этой жизни не приведут. Мечтания – путь в тупик. – Я слышу, как мама начинает что-то говорить, но папа ее перебивает: – И кстати, я прочитал этот ее дикий рассказ, где она пишет о своем появляющемся по ночам дружке или подружке. Это какая-то перверсия, плод больного воображения, неудивительно, что она плохо спит по ночам. У нее голова забита всякой ерундой.
Пер-вер-сия. Интересно, что это за слово.
– Ты действительно хочешь знать мое мнение? – спрашивает папа.
– Конечно, конечно хочу.
– Так вот, мы должны отослать ее из дома. В школу-интернат. Куда-нибудь на другой конец страны. Иначе у нее никогда мозги на место не встанут.
– Гарольд… нет… – Мама начинает плакать. – Я тебе не позволю, она – все, что…
Слышу, как папа идет через кухню. Останавливается, наверняка рядом с мамой, наверняка теперь они стоят лицом к лицу.
– Ты хотела сказать – она все, что у тебя есть?
– Нет, не это… я просто… Прошу, не надо, не поступай так со мной, с ней.
– Я принял решение. Утром сделаю несколько звонков.
Смотрю вниз сквозь деревянные перила на телефон в холле.
Они собираются отослать меня из дома? В школу-интернат? Мне, наверное, должно быть из-за этого грустно, но я не грущу. Я хочу уехать. Я ненавижу это место.
– Ты винишь меня, да?
Это снова мама.
– Тебя? За что? – спрашивает папа.
Мама отвечает срывающимся от слез голосом:
– За то, что больше не могу иметь детей. За то, что не подарила тебе сына.
И снова надолго становится тихо. Но тишина неприятная, в такой тишине обычно происходит что-то плохое.
А потом папа отвечает:
– А почему я не должен винить тебя? – Голос у него равнодушный, и от этого даже как-то жутко становится. – Это твоя матка.
2023
17
Баронесса, закутанная в роскошную серую шаль, грациозно и плавно, словно кошка, спускается по ступеням своего особняка в георгианском стиле.
Завидев меня, здоровается:
– Доброе утро, Беккет.
– Вы расстроены из-за меня? – спрашиваю я, пока она идет по гравийной дорожке мимо высокой, покрытой лишайником статуи древнего воина. – Но в свое оправдание я…
– Все хорошо, – перебивает баронесса и останавливается рядом со мной. – Я понимаю. Правда понимаю. Эта приключившаяся в пятницу вечером, скажем так, потасовка… Не стану притворяться, будто, услышав о ней, пришла в восторг. Но у меня был опыт общения с человеком, о котором идет речь, и он показался мне малоприятным.
– Малоприятным? – переспрашиваю я и засовываю руки поглубже в карманы пальто. – На мой вкус, определение малоподходящее.
Баронесса сдерживает улыбку:
– Ну еще бы. Кофе?
Спустя пять минут мы, каждая с чашечкой кофе в руке, стоим на мощеной террасе с видом на обширные земли Анкора-парка и наслаждаемся необычно ярким для зимы солнцем.
Поместье Надии расположено высоко над Хэвипортом, с северной его стороны. Отсюда отлично просматривается весь город и холмистый рельеф сельской местности, даже видна черная полоска Ла-Манша. Наверняка, когда баронесса с такой высоты оглядывает свое поместье, ей кажется, что она все держит под контролем. Ни дать ни взять королева в своем замке.
– Мне нравится ваш дом, – говорю я, отпив маленький глоток кофе. – Просторный.
