– Двадцать шесть комнат, если быть точной.
Я оборачиваюсь и смотрю на гостиную, через которую мы прошли на террасу. Высокий золоченый потолок, рояль, на стенах – портреты предков.
Мне становится интересно: баронессе когда-нибудь бывает одиноко? А когда она поздно вечером проходит мимо одного из этих портретов, ей не кажется, что за ней кто-то наблюдает?
– Конечно, дом слишком велик для меня, – замечает Надия, словно прочитав мои мысли. – Но он мне дорог, я его очень люблю.
Я снова смотрю на сады. В центре идеально ухоженной лужайки мирно журчит каменный фонтан. Струи воды сверкают на солнце. В основании фонтана вырезаны три якоря.
– Тот, кто спланировал это место, определенно вдохновлялся связанными с морем образами, – говорю я, указывая на фонтан.
Надия отпивает глоток кофе.
– В доме еще несколько. Отсюда и название.
– О… о да. – Я подавляю зевок. – А я зову себя писательницей.
– Анкора – это латынь, – поясняет Надия и указывает в сторону города за холмами. – Если будете повнимательнее, увидите – в Хэвипорте они повсюду: на нашем геральдическом щите, на гербе школы, ну и так далее.
– И каково его значение, помимо очевидного?
– Якорь – символ надежды, особенно в христианской системе взглядов. Надежды и спасения.
Я вспоминаю, что сказала Надия при нашей первой встрече.
Гарольд, он был символом надежды, а у нас тут в Хэвипорте с надеждой на будущее не очень-то хорошо.
Отвернувшись от Надии, смотрю на лабиринт из живой изгороди за садами и думаю о гербе школы. Вспоминаю, что почувствовала, когда на прошлой неделе впервые прошла мимо него.
Якорь не ассоциируется у меня с надеждой. Он подталкивает меня к мыслям о чем-то тяжелом и ржавом, о том, что тянет тебя на дно, держит под водой, пока ты не утонешь в собственных страхах.
– Кстати, – продолжает Надия у меня за спиной, – я в пятницу говорила со своим агентом по недвижимости, процесс продажи запущен и идет полным ходом.
Густая глубоководная слизь сочится из разрушенной стали.
– Что?.. О да, это хорошо, спасибо.
– И план относительно детского приюта тоже. Я связалась с подрядчиками, так что, как только сделка по продаже будет завершена, мы в кратчайшие сроки отремонтируем ваш старый дом.
Маленькая девятилетняя Беккет выглядывает из кабинета моего отца.
У нее выпученные белые глаза, слишком большие для моего лица.
Она похожа на паука.
Я не могу спать в темноте. А ты?
– Беккет? – Надия прикасается к моему плечу, и я мгновенно возвращаюсь в реальный мир. – С вами все в порядке?
Я встряхиваю головой:
– Да… да, все прекрасно, просто… залюбовалась вашим лабиринтом.
– Согласна, он производит впечатление. – Надия вздыхает. – Знаете, я за все эти годы научилась жить с мыслью, что никогда не стану матерью. Но с одним ничего не могу поделать – постоянно представляю, как бегаю там с парочкой своих малышей, мы счастливы и хохочем как сумасшедшие.
Чуть запрокинув голову, смотрю на ряд высоких окон в великолепных рамах, который тянется вдоль всего первого этажа.
– А вы никогда не думали о том, чтобы открыть детский приют здесь, в этом доме? – спрашиваю я, прикрыв ладонью глаза от солнца. – Тут вы могли бы приютить половину населения Хэвипорта.
– Если коротко – да. Но Чарнел-хаус больше подходит для задуманного мной проекта. И по площади, и по атмосфере. Есть в нем какое-то особенное очарование, вы со мной согласны?
Я смотрю на свой кофе и представляю родительский дом.
Стоит на своем углу и постепенно ветшает.
– Пожалуй, да.
– Кроме того, Эндрю незадолго до смерти попросил меня позаботиться о том, чтобы однажды Анкору открыли для гостей нашего города. Он хотел, чтобы это поместье стало местом притяжения для туристов.
– И вы выполните его просьбу?
– Со временем обязательно. Но пока буду двигаться пошагово от одного проекта к другому. И кстати, у вас-то как успехи?
Нервно хмыкаю:
– Я что, теперь один из ваших проектов?
– Можете это и так назвать, – с теплой, почти материнской улыбкой отвечает Надия. – Ну же, выкладывайте. Как вы?
– Хотите знать, чем я занята, кроме нанесения увечий местным и участия в заварушках?
Надия приподнимает брови, изображая, будто удивлена таким моим наглым ответом.
– Я лишь интересуюсь, как вы осваиваетесь в Хэвипорте, как вам живется в родительском доме. Удалось вспомнить что-нибудь о прежней жизни в нашем городе?
– Вообще-то, да. – я вспоминаю о найденных в кабинете отца бумагах и о его желчных пометках на полях моего рассказа. Это мой воображаемый друг подтолкнул его к насилию. – Но все эти воспоминания безрадостные. Пока что.
Надия на секунду задумывается, а потом спрашивает:
– Вы всё?
– Что – всё?
Она показывает на чашку у меня в руке.
– Ах да. Спасибо.
Надия берет у меня чашку, ставит ее на ближайшую скамейку и указывает на дом.
– Давайте вернемся. Мне есть что вам показать.
И глаза у нее при этом как-то подозрительно возбужденно блестят.
Надия устраивает для меня экскурсию по первому этажу.
Извилистый маршрут ведет мимо подсобных помещений и кладовых, мимо винтовых, неизвестно куда уводящих лестниц, по напичканным разным антиквариатом залам приемов, из окон которых открываются панорамные виды на Анкору.
И пока мы бесшумно идем по устланным коврами коридорам, за нами с суровыми лицами и неподвижными глазами наблюдают расставленные через равные промежутки бронзовые бюсты – предположительно предки покойного мужа баронессы. Как будто головы казненных ночных стражей следят за сохранностью богатств своих хозяев.
Наконец входим в небольшое, похожее на библиотеку или читальный зал помещение. Надия подходит к одному из книжных стеллажей, поднимает руку и прикладывает ладонь к самому широкому корешку.
– Неужели вы собираетесь продемонстрировать мне некое тайное подземелье?
Надия оглядывается на меня и слегка прищуривается.
– Не совсем.
Она давит на корешок книги, и вдоль одной стороны стеллажа появляется тонкая светящаяся полоска. Надия выпрямляет руку, полоска становится шире.
У меня отвисает челюсть.
Весь стеллаж с тихим шуршанием поворачивается, и Надия жестом приглашает меня пройти внутрь. Я проскальзываю мимо нее, прямо как Алиса в Зазеркалье, и оказываюсь в небольшой квадратной комнате с низким потолком.
Освещение здесь мягкое, как и шикарные кожаные кресла, а на одной из стен установлен экран.
– Да у вас тут свой домашний кинотеатр, хитрюга вы эдакая.
Надия покачивает головой характерным для индусов образом, у такой их реакции может быть сотня разных значений. Я улыбаюсь, потому что впервые вижу это в ее исполнении.
– Вообще-то, мне больше нравится называть это место просто кинозал, – говорит она.
Я медленно провожу пальцами по обитой тканью стене, ощущение очень приятное. В кинозале уютно и тихо, легко могу представить какого-нибудь чудака, который с удовольствием укроется здесь от внешнего мира на несколько дней, только прежде, как белочка, запасется орешками.
Стоило мне об этом подумать, замечаю в дальнем углу под экраном нечто знакомое – застекленный шкаф на двух колесах, а внутри подвешенная над металлической решеткой кастрюля.
– Да у вас тут попкорнмейкер! – со смехом восклицаю я. – Нет, это не просто кинозал, это сто процентов – кинотеатр.
Надия закрывает вращающуюся дверь и пожимает плечами:
– Как скажете.
– Интересно, а что тут было в старые добрые времена? Винный погреб? Потайная подземная темница?
– Боюсь, все куда прозаичнее. – Надия уже отошла в дальний конец комнаты и что-то набирает на ноутбуке. – Угольный бункер. Когда я его переоборудовала, попросила строителей добавить фиктивный книжный стеллаж, потому что… а почему бы и нет? – Она перестает печатать и оборачивается. – Грешна – люблю прокрадываться сюда в воскресные вечера с бутылочкой вина и плиткой темного шоколада и всю ночь напролет смотреть старые фильмы времен моей юности. Классику Болливуда и все в таком духе.
