– Неудивительно, что ты не хотела жить с такими родаками.
– Ну да, – признаю я и тяжело вздыхаю. – Да только деньги сыграли свою роль в самом конце, а как семья мы потерпели крах задолго до всего этого. В нас, Райанах, давно сидела какая-то червоточина. Мы никогда не были нормальной семьей, так я думаю.
Кай снова «освежает» мой тамблер.
– Да нормально все, просто я считаю, тебе не помешает дать себе передышку.
– Передышку от чего?
– От бесконечных обвинений себя. – Тут он кивает в сторону окна. – Линн рассказала мне о том, как местные на прошлой неделе «приветствовали» тебя на городском собрании. Как будто ты какая-то жадная до денег яппи, всегда плевать хотела на родителей и вернулась в Хэвипорт только для того, чтобы выручить деньги от продажи их дома.
Я закатываю глаза:
– Да уж, собрание… Это была та еще потеха.
– А тебя не подмывало сказать им правду?
– Все слишком сложно. Такой узел просто не развязать. И знаешь, думаю, я хотела защитить от них всех свою мать… да и отца тоже. Родители ведь так дорожили репутацией.
Кай качает головой, как будто я сказала нечто из ряда вон.
– Ты хороший человек, Беккет Райан.
– На самом деле нет.
Кай допивает виски и смотрит на меня сквозь пустой тамблер.
– Ага, продолжай в том же духе.
А я смотрю на свой телефон, чтобы узнать, который час. Да, с Каем я могла бы говорить до скончания времен, но пора домой – завтра ранний старт.
– Утром развею их прах, – говорю я и уже не в первый раз осушаю свой тамблер с виски. – Пойду… сделаю это в одном особенном месте. И хочу сделать это на рассвете.
Кай согласно кивает:
– Но это ведь хорошо, верно? Сделаешь это и сможешь закрыть уже вопрос? Нет?
– Честно сказать, я бы предпочла этим не заниматься, но я единственный ребенок в семье. Так что… ну, ты понимаешь. И я всегда завидовала тем, у кого есть братья и сестры.
Кай проводит языком за щекой.
– С моими тебе вряд ли захотелось бы породниться.
– И все же, согласись, лучше иметь несколько, чем одного. Все ведь не могут быть говнюками, верно?
Кай смеется, правда получается у него как-то не очень весело.
– Хочешь сказать, дело в количестве, что-то вроде нелегальной лотереи?
– Именно.
– Хорошо, нас было пятеро, так что…
– Пятеро? Это же целая компания, наверняка вам в детстве весело было вместе.
– Зависит от твоего представления о веселье.
Я быстро окидываю взглядом комнату, книжные полки, шкафы, комод и снова смотрю на Кая.
– У тебя есть детские фотографии?
Он закатывает глаза:
– О нет… Ты же не хочешь заводить эту шарманку.
– Давай, я рассказала тебе свою историю, теперь твоя очередь.
Кай искоса смотрит на меня и соглашается:
– Ладно, хорошо, покажу тебе кое-что. – Он встает с дивана и тычет в меня пальцем. – Но ты должна пообещать, что не будешь смеяться.
– Даже не подумаю. Я не могу раздавать такие обещания.
– А ты нечто, Бек. Знаешь это?
– Знаю, – отвечаю я и иду за ним в коридор.
Линн
Отталкиваюсь от стены и становлюсь на четвереньки, упираясь ладонями в холодный асфальт. Моя спина просто меня убивает. Я бог знает сколько времени просидела, прислонившись к стене под окном Кая, и теперь у меня все болит. Хотела сменить место и позу раньше, но не могла, мне необходимо было все услышать и ничего не пропустить.
Женщины, понятное дело, постоянно пялятся на Кая, и я к этому уже привыкла. Они смотрят на него, потом на меня, и я знаю, что они не могут понять, почему он со мной. И знаю, что они хотят его.
Но сейчас происходит нечто большее. Они действительно разговаривают.
У меня сводит живот, как после долгой рвоты. Я знаю, что не должна реветь, но ничего не могу с собой поделать. Мне стыдно, я злюсь, и горячие слезы текут по моим холодным щекам.
Она действительно на него запала, это понятно. А я ей наскучила, потому что я тупая зануда, провинциалка без особых интересов. Вот она и переключилась на Кая с его гитарой, красивым домом и шетландским виски. Они сближаются, и одними разговорами это не закончится. Они станут парой, она к нему переедет, и мы больше не сможем встречаться, потому что это было бы слишком неловко, и я больше ее никогда не увижу.
Это несправедливо. Несправедливо, потому что Беккет была моей единственной лучшей подружкой и я только-только ее вернула. Я первая ее нашла, он не имеет на нее права.
Он не имеет на нее права.
21
Беккет
– Ты слышал? – спрашиваю я Кая, когда он останавливается под лестницей у маленькой двери и, согнувшись, заглядывает внутрь.
– Что?
– Ну… как будто кто-то плачет. – Я напрягаю слух. – Или кто-то плачет, или у твоих соседей реально приболела кошка.
Голова Кая снова выныривает из двери.
– Чего?
– У твоих соседей есть кошка?
Кай озадаченно смотрит на меня:
– Есть, только кот, Лерой, мелкий ссыкливый поганец. А что?
– Думаю, он приболел. – Я указываю на чулан. – И что ты там прячешь? Гарри Поттера?
– В каком-то смысле, да. – Кай снова ныряет в чулан, и теперь голос его звучит приглушенно. – Где-то здесь есть фотка, где я выгляжу как настоящий задрот. Очки, как у Гарри Поттера, и вообще… Ага, вот она.
Кай появляется из чулана с какой-то маленькой, размером с почтовую открытку, газетной вырезкой в руке. Теперь лицо у него стало другим, а губы и вовсе тонкие, как нитки.
– Наша семейка была не из тех, что собирают в альбомы «счастливые» снимки, так что это все, что у меня есть.
И он протягивает мне газетную вырезку.
Это черно-белая фотография – Кай с сестрой и братьями стоят на углу улицы перед зданием с вывеской «Шетландские склады». Двое из братьев демонстрируют на камеру поднятые средние пальцы. Под фото заголовок: «НЕУПРАВЛЯЕМОЕ СЕМЕЙСТВО С ПОЛИЦЕЙСКИМ КЛЕЙМОМ „НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ“».
Я вдруг чувствую вину за то, что вынудила его сделать это, и понимаю, почему ему так не хотелось показывать мне это фото. Ему стыдно.
– Да уж, хорошего мало.
На фото Каю лет двенадцать-тринадцать, он в очках, три старших брата стоят по одну сторону от него, а младшая сестра по другую. Братья его ребята крупные, и вид у них грозный, а Кай худенький и субтильный. Я сравниваю его с братьями, и у меня мурашки по спине пробегают. Они гораздо выше его, а отец наверняка был еще выше их.
– Не надо было мне подталкивать тебя к этому, – говорю я и кладу руку ему на плечо. – И ничего смешного я тут не вижу.
– Да брось, ты ж не могла об этом знать.
Он гладит меня по запястью. У меня учащается пульс, и я опускаю руку.
– Ладно, и где это вас сфотографировали? – спрашиваю я, разглядывая кирпичную стену склада и с виду довольно высокие магазины за ним. – Абсолютно незнакома с географией Шетландских островов.
– Леруик – главный город на острове.
– И это там ты вырос?
– Ага, неподалеку.
Я снова смотрю на Кая-подростка, он такой очаровательный: худенькие плечи, тонкие руки и ноги, испуганные глаза за линзами очков Эн-Эйч-Эс [222].
– Вижу, от дурацких очков ты сумел избавиться.
– Да, слава богу. Контактные линзы спасли мне жизнь. – Кай медленно выдыхает сквозь зубы. – Жаль, что детство не так-то легко забыть.
Мы вместе разглядываем фото, и тут я понимаю, что нас разделяет всего несколько дюймов; тепло наших тел смешивается в узком пространстве.
– Ты же понимаешь, что твое прошлое не обязательно определяет тебя сегодняшнего, – говорю я. – Сейчас ты другой человек.
– Думаешь?
– Не думаю – знаю.
Я облизываю губы, его рука оказывается у меня на пояснице.
– Это неправильно.
– Может быть, – отвечаю я, – но это никого не останавливает.
Он привлекает меня к себе, держит крепко, а я, закрыв глаза, таю в его объятиях. В голове вспыхивает еще одна картинка, эта гораздо ярче предыдущей: Кай на мне, я обхватываю его ногами.
