– А потом я перестала, – тихо говорит Пейдж.
Ее брат ощеривается на меня.
– То, что твой папаша с ней делал, – говорит он, – это ее сломало, и после такого она так и не оправилась.
Я вижу, как у него подрагивают пальцы, кажется, он сам весь вибрирует от нервного напряжения. Его слова звенят у меня в ушах.
Она так и не оправилась.
– А теперь… – Пейдж взмахом руки указывает в направлении Умбра-лейн. – Теперь они хотят сделать из его дома приют для детей. Это неправильно, потому что он делал детям больно. Я знаю, что не была у него первой, знаю, потому что он сам мне сказал. Он сказал, что была другая девочка, но она уехала и поэтому… он выбрал меня.
Я внимательно рассматриваю лицо Пейдж, линию подбородка, тоненькие морщинки в уголках глаз. На вид она примерно моего возраста, так что не поступила бы в среднюю школу Хэвипорта до того, как меня отправили в школу-интернат. И без меня отцу понадобилась замена – легкая жертва, девочка для битья, которая будет все безропотно терпеть.
– Мне жаль, Пейдж. Правда жаль.
Она судорожно передергивает плечами:
– Ты не виновата.
Да нет, Пейдж, в том, что случилось с тобой, частично виновата и я, ведь ты послужила для отца моей заменой.
– Он твой отец, но это же не значит, что мы теперь должны на тебя злиться, верно? – говорит Пейдж и, глядя на брата, повторяет: – Верно же?
Сэм скрещивает руки на груди и переступает с ноги на ногу. На меня старается не смотреть. Похоже, причиной наших с ним стычек в баре все-таки были не только какие-то его гомофобные наскоки.
– Ага, – неохотно признает Сэм. – Как скажешь.
С очередным порывом ветра с моросящим дождем понимаю, что вся продрогла, обхватываю себя руками и натыкаюсь на мокрый локоть. Смотрю на пальцы – они в крови. Вспоминаю, что ободрала локоть об асфальт, когда налетела на Пейдж и повалила ее на землю. От вида крови на пальцах комок подкатывает к горлу.
Вспоминаю, как нависала над Пейдж, испытывая какую-то животную потребность ударить ее, причинить ей боль… Те же дикие эмоции накатили на меня в «Рекерс» на прошлой неделе. То есть не один раз. Да, мой отец был абьюзером, но, кроме этого, он еще умудрился проникнуть внутрь меня и поселился во мне, как раковая опухоль в здоровом организме.
Может, не стоит тратить силы на то, чтобы вытравить его из своих воспоминаний, может, лучше сосредоточиться на том, чтобы ему не уподобиться?
– Мне надо идти, – бормочу я и отступаю от Пейдж и Сэма с приятелями.
Пейдж протягивает руку, как будто пытается меня удержать.
– Прости, что так тебя напугала. – По ее бледному лицу вижу, что она искренне мне сочувствует, а потом она как будто сама чего-то пугается. – Подожди, ты расскажешь пожарным?
– Нет… не расскажу. Даже не волнуйся из-за этого. Я ведь, в общем, я чувствую… – Мельком смотрю на Сэма и заканчиваю: – моя семья вроде как у тебя в долгу.
Пейдж слабо улыбается:
– Спасибо.
Я разворачиваюсь и в одиночестве иду обратно к Чарнел-хаусу. Колени дрожат, зубы клацают от холода, в голове один вопрос: «С чем столкнусь, когда снова переступлю порог этого дома?»
По мере того как приближаюсь к Умбра-лейн, на меня из предрассветного тумана надвигается дом.
Пожар потушен, парадные двери широко распахнуты. В углу здания, там, где отцовский кабинет, зияет, словно огнестрельная рана в боку зверя, черная дыра. Там, где языки огня тянулись под углом по кирпичной стене к крыше, остались черные следы, которые теперь похожи на черную хитроватую улыбочку, с которой дом приветствует мое возвращение.
Ко мне направляется крепкий, симпатичный пожарный с зажатым под мышкой шлемом. Сигнальные огни пожарных машин у него за спиной заливают пространство вокруг бледным голубым светом.
– Привет, – говорит пожарный. – Вы – Беккет Райан?
Откидываю мокрую челку со лба.
– Да, я.
– А мы тут понять не можем, куда вы подевались, – слегка хмурясь, признается пожарный.
Я оглядываюсь через плечо, как будто меня на чем-то подловили.
– О… а, ну да. Простите. Я просто… – показываю на Чарнел-хаус. – Это дом моего детства, невыносимо было стоять тут и смотреть, как он горит.
Пожарный сочувственно кивает:
– Да-да, конечно, понимаю. – Потом обращается к своей коллеге: – Софи, принеси одеяло, хорошо? – Софи показывает ему большой палец, и он снова обращается ко мне: – Слушайте, пожар потушен, ситуация под контролем. Наибольший ущерб нанесен первому этажу. Обстановка в кабинете уничтожена, но точно могу вам сказать – все ваши вещи от пожара не пострадали, разве только дымом пропахли… Причем надолго, если не навсегда.
Я поглубже засовываю руки в карманы.
– В общем, по итогу, – смягчая тон, продолжает пожарный, – дом вполне себе сохранился. Понимаю, вам нелегко, но, поверьте, все могло быть гораздо хуже.
Смотрю на дом, на его бдительные окна и черную ухмылку, и где-то в душе даже хочу, чтобы все было хуже. Гораздо хуже.
– Вы правы. Спасибо.
Пожарный вздыхает и перекладывает шлем под другую руку.
– Вам есть куда пойти?
Я смотрю вниз по улице. Не знаю, который точно час, но утро определенно на подходе. Можно пойти на пляж и встретить восход.
– Да, есть такое место.
Пожарный кивает, потом быстро так оглядывает меня с головы до ног, и тут я понимаю, что, возможно, у меня лифчик просвечивает через мокрую футболку.
– Слушайте, – пожарный откашливается, – если вы тут немного задержитесь, мы быстро убедимся, что все в порядке, а потом проводим вас в дом и вы сможете переодеться в сухое, взять телефон, ну и все, что посчитаете нужным.
– Да, это было бы здорово, спасибо.
Появляется его коллега Софи с одеялом из фольги, из тех, что обычно раздают на финише марафонцам.
– Вот, Эд, держи.
Она передает одеяло Эду, а вместе с ним еще и какую-то почерневшую полоску ткани, и при этом что-то шепчет ему на ухо.
– Спасибо, Софи. – Эд укутывает меня в одеяло и добавляет, обращаясь к коллеге: – Сейчас подойду.
Софи, уходя от нас, слабо мне улыбается и достает из кармана телефон.
Эд покачивает на руке в перчатке полоску ткани, как будто ее взвешивает.
– Э-э… Мисс Райан, в нашем городе есть кто-то, кто мог бы желать вам зла?
Ну, всего-то около восьми тысяч человек.
– Не знаю, вряд ли, никто на ум не приходит, – небрежно, насколько могу, отвечаю я и укутываюсь в похрустывающее одеяло из фольги.
Эд на протянутой перед собой руке демонстрирует болтающуюся полоску темной ткани.
– Это было найдено в вашем доме всего в нескольких футах от разбитого эркерного окна.
С задумчивым видом выпячиваю нижнюю губу:
– Не понимаю.
– Вы слышали о коктейле Молотова? Знаете, что это такое?
Неуверенно киваю в ответ, а сама смотрю на Софи, которая отошла к воротам и теперь говорит с кем-то по телефону.
Улавливаю только одно слово – «констебль».
– Если это то, о чем я думаю, – продолжает Эд, слегка понизив голос, – получается, кто-то хотел вам навредить. Вы уверены, что среди местных нет никого, кто, скажем, затаил на вас обиду?
Сейчас Пейдж, Сэм и его доморощенная банда уже наверняка отступили далеко от Умбра-лейн и находятся на пути домой. Вспоминаю лицо Пейдж. Сколько же боли и обиды скопилось в ней за все эти годы. Вряд ли она сможет так просто стряхнуть с себя этот груз.
А что касается моего отца, то мы с ней очень даже похожи.
– Навряд ли, – отвечаю я Эду, гадая, читает ли он «Вестник Хэвипорта». – Я ведь вернулась сюда всего пару недель назад.
Эд шумно выдыхает и сует черную тряпку в карман штанов.
– Ну хорошо, если что припомните, дайте знать, договорились?
– Конечно, – вру я, наслаждаясь теплом, что дарит одеяло из похрустывающей фольги. – Обязательно.
Полчаса спустя дом объявлен безопасным, и Эд провожает меня по садовой дорожке к открытой парадной двери. На пороге я нерешительно останавливаюсь, вдыхаю запах жженой древесины и, слегка пошатнувшись, хватаюсь рукой за косяк.
