– Она не твоя, Кай, – говорит Линн с какой-то почти звериной, хищнической интонацией в голосе. – Она – моя.
– Беккет сказала, что тебе нужна помощь. Тебе нужно обратиться к психиатру. И мы, мы с Беккет, тебе с этим поможем. Ты не останешься одна, ты нас не потеряешь, но сейчас… сейчас тебе лучше уйти.
– Впусти меня. Мне надо с ней поговорить.
– Линн, прошу тебя.
– Я хочу войти…
– Линн. – Голос Кая понижается на пару тонов; теперь уже становится ясно, что он говорит абсолютно серьезно. – Иди домой, или я вызову полицию.
Спустя минуту Кай возвращается и садится на край кровати, а я сижу, оперевшись спиной на подушки, таращусь на него выпученными от тревоги глазами, и грызу ноготь на большом пальце.
– Ты ведь не станешь сдавать ее в полицию? Ведь не станешь?
– Ох нет, нет, конечно, – отвечает Кай, слегка покачиваясь взад-вперед. – Просто я хорошо ее знаю. С ней нельзя давать слабину.
– Ты уверен, что она ушла?
– Да… Она ушла. – Кай поворачивается ко мне. – И я хочу, чтобы ты поняла – Линн… Ее иногда заносит, но она не способна кому-то всерьез навредить или сделать больно, и уж конечно не тебе.
Кай протягивает руку, чтобы погладить меня по плечу, случайно касается моей груди, и мы, встретившись взглядом, вспоминаем, чему помешала Линн, но момент уже упущен.
– Как думаешь, может, нам немного поспать? – предлагает Кай и прижимает ладонь ко лбу. – У меня после текилы до сих пор голова немного кружится.
– Да, да, думаю, это хорошая мысль.
После мы неловко пританцовываем в ванной у раковины, пока умываемся и вытираем лицо полотенцем; Кай позволяет мне воспользоваться его зубной щеткой, я показываю ему язык в зеркале.
Вернувшись в спальню, ложимся при слабом освещении бок о бок на кровать. Лежим и дышим в унисон. В доме тихо.
– Доброй ночи, Бек.
– Доброй ночи, – отвечаю я и провожу пальцем по его бедру. – У меня утром будет к вам одно незаконченное дело, мистер.
Кай тихо смеется:
– Услышал и принял к сведению.
Заметив, что на лестничной площадке все еще горит лампочка, спрашиваю:
– Может, я выключу там свет?
– О… ну… ты не против, если мы его оставим?
Кай явно смущен, и я соглашаюсь.
– Конечно, пусть горит, мне норм.
– Знаю, это чертовски глупо, но… Я не могу спать в темноте. А ты?
Я замираю, кажется, даже сердце перестает биться и кровь свертывается в жилах.
Что-то в голосе Кая, в том, как он это произносит… Что?
Знакомо – вот что. Я уже это слышала.
Смотрю на Кая, а внутри нарастает тревожность, как будто в желудке кишит сотня дождевых червей.
Моя воображаемая подружка крадучись забиралась ко мне в кровать и говорила эти самые слова…
Я не могу спать в темноте. А ты?
Да, конечно, это была Линн. Теперь я знаю, что это была она, я ведь видела те записи в моем дневнике.
Но если это была Линн, тогда почему Кай слово в слово с теми же интонациями задает мне этот вопрос? И почему его акцент такой же, как у той девочки из моих ночных кошмаров?
Шорох простыней. Кай поворачивается на бок лицом ко мне. Взгляд у него обеспокоенный.
– Почему ты так на меня смотришь, Бек?
32
– …Бек?
Я прикрываю рот ладонью.
Это не мог быть он. Чушь. Бредятина какая-то.
– Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Кай. – Что не так?
Убираю руку от лица и начинаю блеять:
– Я… мне… Мне надо в туалет.
Кай, хмурясь, внимательно на меня смотрит, а я встаю с кровати. Я голая, но больше не чувствую себя сексуальной и хоть сколько-нибудь соблазнительной, нет, теперь я чувствую себя незащищенной, вернее, беззащитной.
Снимаю с крючка на двери легкий халат, торопливо надеваю и выхожу из спальни. С кровати меня не видно, и это хорошо, потому что в туалет я не собираюсь.
Специально открываю и со щелчком закрываю дверь в ванную, а сама, то и дело оглядываясь назад, спускаюсь вниз.
На первом этаже разворачиваюсь и, сделав несколько шагов, останавливаюсь напротив двери в чулан под лестницей.
Сюда заглядывал Кай, когда я в последний раз к нему приходила.
Нет, не может быть.
Поворачиваю ручку, открываю дверь и, согнувшись в три погибели, заглядываю внутрь.
В чулане всякий хлам и стопки старых журналов с загнутыми от времени уголками обложек. Но главное – там есть голая лампочка с выключателем-шнурком и достаточно места, чтобы я могла устроиться там, сидя на корточках.
Нет, быть этого не может.
Втискиваюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Тяну за шнурок, лампочка шипит и оживает. Освещение слабое, но читать можно.
Озираюсь по сторонам.
Только бы она была здесь.
В тот вечер, когда Кай показал мне ту вырезку, он заглянул в чулан и практически сразу ее нашел.
Да, вот она, лежит на стопке старых музыкальных журналов.
Вырезанная из газеты черно-белая фотография: дети семейства Каннингхэм сняты на фоне здания с вывеской «Шетландские склады» в Леруике.
«НЕУПРАВЛЯЕМОЕ СЕМЕЙСТВО С ПОЛИЦЕЙСКИМ КЛЕЙМОМ „НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ“».
Нет, это все бред какой-то.
Кай вырос на Шетландских островах в сотнях миль отсюда. И да, он с семьей переехал сюда, когда уже вырос… То есть когда? Не знаю, он не говорил. Но в детстве здесь, в Хэвипорте, мы с ним никогда не пересекались. Так ведь?
Разве что… Я внимательнее разглядываю вырезку из газеты и замечаю нечто важное. То есть это действительно важно, настолько, что оторопь берет. В прошлый раз я не обратила на это внимания.
Мелким шрифтом под фотографией: «Вестник Хэвипорта, 21 марта 1997 года».
Нет. Нет, нет, нет и нет.
Дальше читаю то, что написано ниже на фотографии.
«Дети недавно поселившейся в Хэвипорте семьи Каннингхэм. Фото сделано на Шетландских островах в Леруике до их переезда в наш город».
Стало быть, клеймо «нарушители спокойствия» они заслужили не в Леруике. Они заслужили его здесь, в Хэвипорте.
Зажмуриваюсь и крепко стискиваю зубы.
Нельзя останавливаться.
Снова смотрю на фото.
Слева – три старших брата Кая, все рослые, и вид у них такой… В общем, таких ребят лучше обходить стороной. Двое показывают фотографу средний палец. Дальше стоит Кай – хрупкий мальчик в очках а-ля Гарри Поттер. А уже последней – младшая сестра. У нее длинные темные волосы, и на носу у нее кривовато сидят точно такие же, как у Кая, очки.
Я смотрю на младшую сестру Кая, и у меня в голове постепенно начинает складываться картинка, от которой становится не просто жутко, а вообще такое ощущение, будто я вдохнула ядовитый газ.
Теперь я припоминаю, что Кай никогда не рассказывал мне о своей сестре. Мне только казалось, что рассказывал, потому что эта «сестра» в таких же очках действительно очень похожа на девочку.
Девочка с длинными черными волосами и темными глазами.
У меня дрожат пальцы, нет, не только пальцы – вообще руки трясутся, а кишки так просто в узел скручиваются.
У Кая не было трех старших братьев, у него было четыре старших брата. А на фото крайняя справа не сестра.
То есть это не девочка вообще.
Это Кай.
– Бек?
Когда я слышу этот голос с лестничной площадки на втором этаже, у меня плечи судорогой сводит.
Потом скрип половиц, и он стучит в дверь ванной комнаты.
– Ты там как? Все в порядке?
Линн.
О, Линн… Что я наделала?
Линн – не брюнетка, и волосы у нее никогда не были такой длины, как у меня. Когда мы были детьми, у нее была стрижка «боб», она сама мне об этом говорила. Да и в любом случае она всегда была ниже меня ростом. Мы реально никогда не были с ней похожи. Так что она при любых раскладах не могла сойти за мою воображаемую подругу.
Дом стонет у меня над головой. Я начинаю паниковать. Кай сейчас догадается, что меня нет в ванной.
Он вот-вот догадается.
– Я вхожу.
Слышу, как он рывком открывает дверь в ванную. Кажется даже, что слышу, как он чертыхается.
