– Ты как? Все в порядке?
– Да, да, – глотая слезы, отвечаю я. – Конечно в порядке.
Кай оглядывает меня с головы до ног.
– Уверена? – Он хмурится. – Точно ничего не случилось?
А я молча смотрю ему за спину на дорогу.
– Бек?
Тон Кая меняется, голос становится глубже, я убираю прядь волос за ухо, а он, не отрываясь, следит за моими подрагивающими пальцами.
– С Линн поссорилась, – признаюсь я. – Не по мелочи, а всерьез и… В общем, я с ней порвала и не знаю… мне нужно было с кем-то…
Кай морщит лоб и быстро смотрит вверх-вниз по улице.
– Слушай, нечего здесь стоять. – Он достает ключи из кармана. – Давай заходи. Сожалею, что тебе пришлось здесь ждать, заглянул после работы в паб, пропустил пару-тройку пинт и, если честно, сейчас немного навеселе…
В коридоре Кай принимает у меня пальто и вешает его на крючок рядом со своим.
Потом указывает вдоль по коридору и предлагает:
– Хочешь чего-нибудь? Перекусить? Чашечку кофе?
– Я бы выпить не отказалась.
– О… да, конечно, понимаю.
– Чего-нибудь покрепче.
– Уф-ф, вот беда – виски ни капли не осталось. Зато есть текила… Ты как?
Я часто-часто киваю, будто маньячка какая-то, и Кай выходит из комнаты.
Плюхаюсь на диван, сердце учащенно колотится в груди. Слышу, как Кай в кухне выдвигает полки и звякает рюмками.
Наконец возвращается в комнату с бутылкой и двумя рюмками.
– Хотите верьте, хотите нет, но это очень даже приличная текила, не то пойло, что пьют студенты…
– Идеально, – перебиваю я его и жадно, как клешню какую-то, протягиваю руку.
Кай с нервной улыбкой передает мне бутылку. Я в одну секунду вытаскиваю пробку и с наслаждением делаю глоток прямо из горлышка.
Кай приподнимает одну бровь:
– Знаешь, хорошую текилу, вообще-то, принято пить мелкими глотками…
Оценив этикетку – стопроцентная голубая агава, – возвращаю бутылку Каю.
– Господи… извини. Я не… – Чуть пододвигаюсь, потому что Кай садится рядом. – Просто надо было, так сказать, срочно принять дозу обезболивающего.
– Брось, нашла перед кем оправдываться, – говорит Кай и ставит на кофейный столик рюмки. – Я в пабе выпил четыре пива и еще одну на посошок. Хорошо, в общем, посидел.
Слабо улыбаюсь, а Кай наполняет рюмки и пододвигает одну мне.
– Бек, – говорит он, пытаясь перехватить мой взгляд, – ты расскажешь мне, что все-таки происходит?
Снова вспоминаю Линн и ее рисунки в моем дневнике. Представляю, как она наблюдала за мной через приоткрытую дверцу шкафа. Как она посреди ночи тянула вниз на себя мое одеяло.
– Все так запутано, долгий разговор.
Кай пожимает плечами:
– Ничего, у меня есть время.
Хмурясь, смотрю на свою рюмку.
– Она… слушай… Линн, она давно, еще когда мы были детьми, кое-что делала. А я узнала об этом вот только что, то есть полчаса назад. Такая хрень тогда происходила, сложно объяснить.
Кай несколько секунд непонимающе смотрит на меня, и его темные глаза в приглушенном свете такие удивительно красивые, словно притягивают меня к себе.
– Не похоже это на Линн. Ты уверена, что она в чем-то виновата?
Я опускаю глаза и несколько раз часто-часто киваю.
– Хочешь об этом поговорить? – предлагает Кай.
– Не знаю. – До боли прижимаю костяшки пальцев к глазам. – Думаю, просто хочу обо всем этом забыть. – Я сижу спиной к окну, по шее пробегает холодок, как будто Линн вот прямо сейчас дышит мне в затылок. – Но я знаю, я точно знаю, что ей нужна помощь. Но не моя или чья-то еще, а помощь профессионального психиатра.
– Все так плохо?
Плотно сжимаю губы, кажется, где-то в этом доме тихо скрипят балки.
– Послушай. – Кай придвигается еще ближе ко мне. – Я понимаю, когда ты говоришь о своем желании забыть. Если хочешь, мы можем забыть. Сегодня будем пить текилу, а поговорим обо всем этом как-нибудь в другой раз. Но… – Тут он понижает голос. – Когда-нибудь я должен буду об этом узнать, ведь она и часть моей жизни тоже.
Я ставлю рюмку на стол.
Кай вздыхает:
– И слушай, не хочу показаться каким-то помешанным на психотерапии придурком, но после того, как мы с тобой тут на днях поговорили о моей семье, мне реально стало лучше. Сначала было хреново, а потом… полегчало.
Он смотрит на меня так серьезно, что я невольно прыскаю со смеху и тут же прикрываю рот рукой.
– Извини, извини. – Кай хмурится, и я с виноватым видом поднимаю ладонь. – Честно, я не над тобой смеюсь. Я вообще не знаю, что меня рассмешило.
Видно, такая моя странная реакция заразительна, и взгляд Кая становится уже не таким серьезным.
– И что же тут смешного?
– Да мне и не смешно вовсе, просто… Не знаю, это может показаться странным, но у меня такое чувство, будто мы с тобой в чем-то похожи. Ты и я.
Теперь Кай улыбается:
– Ага, понимаю.
Я беру со столика свою рюмку и осушаю ее одним глотком.
Скривившись, продолжаю:
– Ладно… Хорошо, сейчас объясню. – Беру бутылку и неверной рукой разливаю текилу по рюмкам, да так, что она едва не переливается через края. – Ночью кто-то пытался спалить мой дом.
У Кая отвисает челюсть.
– Что? Господи, почему сразу не сказала? Ты как? С тобой все в порядке?
– Я… в общем, я в норме.
– Как… кто… – Кай бледнеет и от волнения не может сформулировать вопрос. – Дом?
– Жить будет, он нерушим. – Я ставлю бутылку на стол и беру свою рюмку. – Но после пожара я кое-что выяснила – не важно как, это долгая история. в общем, я узнала, что отец бил девочку из нашей школы.
Кай сжимает виски кончиками пальцев:
– Бек, нет…
– И дело в том, что единственная причина, почему он вообще назначил ее своей жертвой… – У меня судорожно сводит кишки, и, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я опрокидываю очередную рюмку текилы. – Короче, это все из-за меня.
Если подумать, то из-за Линн, но сейчас мне неохота вдаваться в подробности.
Кай морщит лоб:
– Что-то не понимаю.
– Я тебе об этом не рассказывала, потому что вообще никому не рассказывала, но до того, как меня отправили в школу-интернат, единственным ребенком, которого он бил… была я. – Тут мне почему-то становится неловко, и я пытаюсь улыбнуться. – Поэтому мы с тобой действительно похожи, могли бы даже организовать свой клуб.
Кай откидывает волосы со лба и смотрит на стену.
– А я-то думал, твой отец вроде святого покровителя Хэвипорта.
– Ага, большинство местных таковым его и считают.
Кай трясет головой, как будто не может смириться с тем, что я ему сказала.
– Ты как?
Я крепко стискиваю зубы, а Кай откидывается на спинку дивана.
– Даже не знаю, с чего начать. Не могу поверить, что этот подонок бил тебя…
Я смотрю на Кая. У него такие темные глаза, почти как уголь. Он единственный из моих знакомых, кто действительно в состоянии понять, через что я прошла и до сих пор прохожу в связи со своим отцом, и когда-нибудь я обязательно поговорю с ним об этом. Но не сегодня.
– Лайм с солью.
Кай вскидывает голову:
– Что?
– Нам нужны лайм и соль. Ну, это ведь текила, так что давай пить ее по правилам.
И я с бутылкой в руке выскальзываю в коридор.
Кай за мной.
– Бек, вообще-то, текилу пьют мелкими глотками…
– Знаю, знаю, ты уже говорил.
Теперь мы вдвоем на кухне, я открываю и закрываю навесные шкафчики, а Кай, немного обалдевший, с интересом наблюдает за мной с порога.
– Уверена, что не хочешь об этом поговорить? – спрашивает он, почесывая затылок.
Замираю, так и не открыв до конца очередную дверцу.
– Уверена, можешь мне поверить. – Закрываю шкафчик и начинаю рыться на полке для специй. – Но давай не сейчас. Сейчас я хочу выпить.
– Эдак ты меня вконец испортишь, – говорит Кай и идет ко мне через кухню.
Я перестаю рыться в специях.
– Стараюсь.
Мы встречаемся взглядом, и меня охватывает приятное волнение. Текила разливается по жилам и прогоняет злость, как рассвет гонит прочь все ночные кошмары.
