– Лайм в холодильнике, – говорит Кай и указывает мне в нужном направлении. – А соль на боковой полке плиты.
Через минуту-другую стоим возле кухонного стола, между нами стопки для текилы; рядом с недавно приобретенной Каем солонкой в форме улыбающегося Санта-Клауса горка тоненьких долек лайма. А в центре стола гордо возвышается бутылка с текилой.
– За наше угробленное детство, – говорю я и поднимаю свою рюмку.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– За… – Кай, чтобы подавить икоту, прижимает к губам тыльную сторону ладони. – За прекрасный повод уничтожить запасы супердорогой выпивки.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– За взросление в провинциальных приморских городках, – говорю я, указывая на окно локтем руки, в которой держу рюмку.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
Кай, прищурившись, мрачно смотрит на свою рюмку.
– За отцов-абьюзеров.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– Подожди, подожди. – Я беру Кая за запястье, притягиваю к себе и насыпаю ему в углубление между большим и указательным пальцем щепотку соли. – За это выпьем иначе. – Язык у меня начинает заплетаться. – В этот раз ты слизнешь мою соль, а я… твою.
Кай морщится:
– Что?
Я сосредоточиваюсь на ставшей к этому моменту несколько расплывчатой улыбке Санта-Клауса и отмеряю себе на руку щепотку соли. Ладонь держу не очень ровно, и крупинки соли частично сыплются на стол.
– Меняемся: я занимаюсь тобой, ты – мной. – Я кривлю губы, как будто пытаюсь изобразить знаменитую ухмылочку Элвиса. – Нет, подожди. Сначала ты, потом я… Ладно, не важно. А теперь тост. – Поднимаю рюмку. – За тебя.
Кай слегка покачивается.
– За меня?
Не знаю как, но мы вдруг оказываемся лицом к лицу, а Кай стоит спиной к столу.
– За тебя. За то, что ты рядом, хоть мы и не знаем друг друга.
Кай тихонько со мной чокается.
– За незнакомцев.
Я беру Кая за запястье, чтобы слизнуть соль, но, прежде чем успеваю осознать, что происходит, мои губы бегут вверх к его шее, а он крепко сжимает мои ягодицы. Стопки мы выронили… У него такие сильные руки… С моих губ срывается тихий стон…
Страстный, жаркий поцелуй, и в следующую секунду мы уже торопливо и неловко пытаемся расстегнуть джинсы. Я – его, он – мои. Я смеюсь от этой неловкости и чувствую, как затвердел его член. Вскоре выпрыгиваем из джинсов и отбрасываем их в угол кухни. Еще несколько секунд, и я остаюсь в одном лифчике, а на нем только расстегнутая рубашка.
Оба задыхаемся от желания. Меняемся местами, и Кай рывком усаживает меня на стол. Рюмки скатываются на пол. Твердый член Кая касается внутренней стороны моего бедра. Я хватаю его за отвороты рубашки и тяну к себе, а он горячими влажными губами целует меня в шею.
Входит в меня, я задерживаю дыхание, и мы, жадно целуясь, начинаем раскачиваться. Я обхватываю ногами его бедра. Он наконец срывает с меня лифчик. Ритм наших движений становится все энергичнее. Кай опускает руку мне между ног и безошибочно нажимает большим пальцем на ту самую точку. Продолжает нажимать… Мой мозг взрывается в семнадцати местах, как окно, в которое швырнули горсть камней.
Обхватив Кая за шею, запускаю пальцы ему в волосы, прижимаюсь щекой к его скуле с однодневной щетиной. Он так приятно пахнет, с ним так хорошо, как будто он самый близкий мне человек, как будто мы уже давно знаем, как доставить друг другу удовольствие.
Я понимаю, что это неправильно, что он ее мужчина, не мой, но когда наши губы находят друг друга, когда наш пот смешивается и мы вместе приближаемся к оргазму, я признаюсь себе, что мне на это плевать. На самом деле меня даже заводит то, как плохо я по отношению к ней сейчас поступаю. Она позволила себе отнять у меня нечто важное, лишила как минимум нормального детства, и теперь я в ответ отбираю у нее кое-что другое. И ни секунды не сомневаюсь в том, что эта потеря причинит ей боль.
Эта потеря заставит ее кричать и захлебываться слезами.
Так что, да, я понимаю, что веду себя как злобная сучка, но мне это нравится. Я, порочная и сексуальная, беру реванш и чувствую себя просто великолепно.
Смотрю за плечо Кая в темное окно и представляю Линн. Ее бледное лицо появляется в окне: волосы еще мокрые после душа, глаза сверкают. Она наблюдает за тем, как мы трахаемся, за тем, как он проникает в меня, а я вцепляюсь пальцами в его спину.
Ты сама напросилась, Линн, теперь получай то, что заслуживаешь.
Я кричу, содрогаюсь всем телом, бью Кая кулаком в грудь, ритм нашего соития замедляется, мои глаза плотно закрыты, наши тела обмякают, мы хватаем ртом воздух и постепенно возвращаемся в реальный мир.
Открываю глаза… В окне за спиной Кая никого.
Ее там нет и не было с самого начала.
После мы поднимаемся наверх и голые лежим на его кровати.
В его телефоне играет музыка, а мир за окном непроницаемо-черный, как занавес из тяжелого бархата.
– Мне они всегда казались немного слащавыми, ну или слезливыми, – говорю я, лежа на боку и подперев голову рукой.
– Что? – У Кая отвисает челюсть. – Слезливые? Ты сейчас хочешь мне сказать, что «Дрифтвуд» – слезливая песня? [224]
– Ага. На мой вкус – очень уж сентиментальная песенка.
– «Трэвис» – это крайне важная краска в палитре шотландской поп-музыки, – возражает Кай и, устраиваясь повыше, подталкивает подушку у себя под головой.
Приподнимаю бровь и переспрашиваю:
– Прости, что? Ты сказал слово «палитра»?
– Ага, сказал. Хочешь подраться со мной из-за этого?
Кай улыбается, и эта его улыбка подстегивает меня снова заняться с ним сексом.
Я встаю на колени, сажусь на него верхом и упираюсь руками по обе стороны от его головы. Его взгляд скользит по моему телу.
Опустив руку вдоль его торса, нахожу его горячий и твердый член, а когда наклоняюсь, чтобы его поцеловать, он сжимает одну мою грудь в ладони.
И тут раздается громкий, отрывистый стук.
Кто-то стучит в парадную дверь дома.
– Кто это? – спрашиваю я и выпрямляюсь, как напуганный сурикат.
Кай чуть склоняет голову набок.
– Беккет, я кто угодно, но точно не телепат.
– Тсс…
Поднимаю указательный палец и прислушиваюсь.
Кто-то кричит:
– Беккет!
У меня перехватывает горло.
Это она.
И снова:
– Беккет!
Кай таращит глаза, а я инстинктивно прикрываюсь простыней.
Он соскальзывает с кровати и быстро натягивает джинсы и футболку.
– Черт-черт-черт, – тарахчу я со скоростью пневматической дрели. – Откуда она узнала, что я здесь?
И пока бормочу, понимаю, насколько бессмысленно задаваться этим вопросом.
Линн не могла знать наверняка, что я здесь, но она могла наведаться в Чарнел-хаус, а там меня не оказалось. Все кафе и пабы в Хэвипорте в этот час закрыты. Линн же не дурочка и могла легко догадаться, куда я пойду.
– Все норм, – говорит Кай, но я по его лицу вижу, что это далеко не так. – Сейчас разберусь.
Он быстро выходит из комнаты, а Линн еще ровно четыре раза бьет кулаком по двери и снова кричит:
– Кай! Я знаю, что она там! Знаю, она у тебя!
Слышу, как он босой спускается вниз.
Пауза.
Потом Линн, но голос ее все еще звучит приглушенно:
– Впусти меня.
Потом Кай:
– Прости, боюсь, сейчас не могу.
Потом другой звук – это Линн истерично дергает дверную ручку, как будто это поможет ей войти внутрь.
– Открывай. – Слышно, что Линн запыхалась, как от долгого бега. – Впусти меня, я должна ее увидеть…
Она перестает дергать ручку, и теперь уже я могу услышать, как тяжело дышит Кай.
– Я не впущу тебя, Линн.
Они надолго умолкают, и воздух как будто электризуется.
– Ты трахнул ее? Да?
Голос Линн стал другим. Теперь в нем звучат стальные нотки.
– Слушай, Линн…
– Понятно, так я и знала…
– Прости, мне жаль, что все так вышло… Мне правда жаль… Веришь? Я никогда не хотел причинить тебе боль.
