Тишина, а потом опять этот звук – он опустил боек кувалды на пол. Только в этот раз стук раздается трижды, как будто Кай стучит кувалдой по полу и о чем-то думает.
И снова его голос у самой двери:
– Невежливо перебивать… мисс Райан.
Я задерживаю дыхание, мой затуманенный мозг охвачен одной детской идеей: если он меня не услышит, то и больно сделать не сможет.
Снова резкий вдох, а потом…
Ба-бах.
И стук бойка кувалды о пол.
– И этот маленький мальчик влюбился в ту девочку, но он не мог ей в этом признаться, потому что, когда они были вместе, она всегда спала, а если бы она увидела его при дневном свете, то наверняка подумала бы, что он какой-то со странностями, в общем – маленький фрик. И мальчик решил дождаться своего часа, когда он наконец вырастет и станет красивым, умным и сильным мужчиной. Он постоянно экономил, следовал правилу – маленькая птичка по зернышку клюет, и в результате смог купить дом, хороший, красивый дом, который мог бы соперничать с тем, в котором родилась та девочка, потому что надеялся, что когда-нибудь сможет ее пригласить к себе, очаровать и соблазнить, и тогда она согласится стать его женой, и они будут жить в этом доме долго и счастливо…
Снова удар кувалдой по двери, а за ним стук бойка по полу.
Я стараюсь не думать о том, что Кай купил этот дом исключительно ради меня. Что он приложил столько усилий и потратил столько денег ради той, кого практически не знал, да и вообще мог никогда не встретить в своей взрослой жизни.
Нет, пока мне грозит опасность, нельзя отвлекаться на эти мысли.
Дыхание Кая становится хриплым, он определенно устал.
– Но проблема была в том, что та девочка уехала из города и он не знал, где ее искать, потому что она, видишь ли, не хотела, чтобы ее нашли. Она попросту сбежала.
Ба-бах.
Я как завороженная смотрю на увеличившуюся щель и вижу за дверью какое-то движение.
– И он поселился в этом доме, в доме, который купил для нее, и стал изо дня в день работать над тем, чтобы сделать его достойным своей принцессы. Он шлифовал, красил, работал в поте лица… и ждал. Ждал долгие гребаные годы. Но у любого мужчины есть свои потребности, и поэтому однажды он нашел себе девушку, та девушка была милой – в общем, вполне подходила на роль возлюбленной, да только не была его настоящей любовью. Она была лишь тенью той, настоящей любви.
Ба-бах.
Дверь поддается. Осталось два, максимум три удара.
– К этому времени его настоящая любовь стала успешной писательницей. Да, о ней узнали по всей стране, и в то же время было крайне сложно узнать, где она живет и с кем водит знакомства. Она не появлялась на литературных фестивалях, не устраивала автограф-сессии в книжных салонах… Она решила порвать со своим прошлым, и ей это удалось. Вернее, удавалось до недавнего времени.
Ба-бах.
– Но мужчина, в которого превратился тот мальчик, в глубине души знал, что однажды она обязательно вернется домой.
Ба-бах.
– Потому что, Бек… – Кай снова говорит возле самой двери. – Все… в конечном итоге… возвращаются…
Еще удар, и серый боек кувалды пробивается сквозь трещину в двери. Теперь я вижу раскрасневшееся и потное лицо Кая, вижу его вытаращенные глаза и приподнятые как будто от удивления брови.
– Привет, – весело говорит он и подмигивает.
А потом берется за рукоятку кувалды двумя руками, напряженно сопит и тянет на себя, пока дверь не слетает с петель. Тогда он отпускает кувалду, пошатываясь, пятится к стене и вытирает пот со лба.
Десять, а может, и все пятнадцать секунд Кай стоит, упершись руками в бедра, и восстанавливает дыхание. А я так и сижу, забившись в угол чулана, и представляю себя жертвой маньяка, которую спустя годы после исчезновения агенты ФБР находят в подвале его дома.
И совершенно не понимаю, что делать дальше.
Бежать? Драться? Кричать?
– Привет. – Кай садится на корточки и с ослепительной улыбкой протягивает мне руку, словно принц Чарминг из какого-то ночного кошмара. – Ну, давай уже, выходи.
Спустя еще несколько секунд я стою рядом с ним в узком коридоре, тонкий халат слабо подхвачен поясом, в общем, чувствую себя почти голой и обхватываю себя за плечи.
– Ну, вот и мы, – непринужденно говорит Кай, как будто все произошедшее всего лишь неловкое завершение первого свидания.
А я, не отрываясь, смотрю на него, как смотрит кошка на незнакомого человека, и у меня в сознании, словно неоновая вывеска, возникает фраза, которую я ему сказала в прошлый уик-энд, когда мы говорили о приступах ярости его отца.
Твое прошлое не обязательно определяет тебя сегодняшнего.
– Бек…
– Не прикасайся ко мне, – выпаливаю я и выставляю перед лицом ладони; пальцы дрожат, но я стараюсь говорить уверенно. – Клянусь, если ты… если попробуешь меня ударить…
– Я не причиню тебе боль. – Кай чуть от меня отстраняется и слабо улыбается. – Зачем мне это? Ведь я влюблен в тебя.
Он раздевает меня взглядом, и я, невольно отшатнувшись, прижимаюсь спиной к перилам.
– Ты… ты удерживал меня в этом доме, как какую-то заложницу или пленницу…
– Да неужели? – Кай оглядывается по сторонам, как будто обращается к невидимой аудитории. – Не припоминаю, чтобы запрещал тебе уходить.
– Нет, Кай, газлайтинг со мной не пройдет…
– Но, конечно, если ты действительно сейчас уйдешь, – Кай отступает в сторону, – тогда, возможно, мне придется рассказать достопочтенной баронессе Надии Джавери о Гарольде Райане и его… внеклассной активности. – Кай качает головой, как будто ему совсем не нравится подобная перспектива. – А это ни к чему хорошему не приведет, ведь кто в здравом уме станет открывать детский приют в доме человека, который систематически подвергал детей насилию?
Прерывисто дыша, все так же пристально смотрю ему в глаза, а он проводит руками по волосам.
– Сделка по продаже дома сорвется, ты потеряешь лондонскую квартиру, и у тебя останется один только Чарнел-хаус… Дом, который ты никогда не сможешь продать.
Плотнее запахиваю халат. Кай загнал меня в угол.
Но потом вспоминаю о Пейдж и о том, как она в свое время пыталась привлечь внимание к поведению моего отца. Но учителя ее не слушали, потому что, как и все в Хэвипорте, не желали знать правду.
С вызовом вскидываю подбородок:
– Ты же понимаешь, что тебе никто не поверит. Этот город годами отказывался видеть отца таким, каким он был в семье. И у тебя нет доказательств.
Кай цыкает на меня и уверенно заявляет:
– А вот тут ты ошибаешься. – Он прислоняется к стене и, как ковбой из кино, засовывает большие пальцы за пояс джинсов. – Я прочитал твою новую книжку.
Ничего не понимая, вглядываюсь в его лицо. Как он вообще мог узнать о том, что я снова пишу?
– История, конечно, душераздирающая, но весьма поучительная.
То есть Кай нашел файл с рукописью в моем ноуте? Но он не мог получить доступ без моего ведома… Если только… Я прикрываю рот ладонью – этот файл я послала своему агенту.
– Ты… взломал мою почту?
Кай чуть склоняет голову набок и плотно сжимает губы.
Потом признает:
– Да. – Он тычет в меня пальцем. – Но сделал я это, Бек, только потому, что ты мне небезразлична. Потому что считаю, что искренность и честность – основа любых отношений.
Честность? Серьезно? То есть честность – это когда ты не говоришь женщине, которую трахаешь, что раньше по ночам пробирался в дом ее родителей и наблюдал за тем, как она спит?
– Суть в том, что я мог бы, недолго думая, сбросить твои коротенькие воспоминания на почту баронессы, и тогда твой карточный домик рассыпался бы на раз-два. Ни продажи, ни денег, прощай комфортная жизнь, здравствуй нищета. – Кай складывает ладони перед лицом, и глаза у него при этом светятся, как будто озарение снизошло. – Но у меня есть идея получше, гораздо лучше.
Кай приближается на дюйм, я пытаюсь отступить, но некуда – за спиной перила.
– Мы с тобой особенные, ты и я. Признай, что это так. – Он машет рукой в сторону кухни. – То, что совсем недавно было на том столе, это было настоящим. И ты тоже это почувствовала, я знаю, нутром почувствовала. – Кай прижимается ко мне и просовывает колено между моих ног. – Мы с тобой чертовски взрывоопасная парочка.
