– Хорошо, что ты осталась, – заплетающимся языком говорю я, когда мы добираемся до небольшой площадки на верху лестницы. Здесь так тесно, что даже от нашего с ней дыхания становится душно. – То есть я хочу сказать, что у тебя здорово это получается с ключами. И тебе нравится хард-рок-кафе, и… – Я прищуриваюсь, чтобы как-то восстановить резкость. – Может, я немного запьянела, но я хочу, чтобы ты кое-что знала… – Тычу в нее пальцем и случайно попадаю прямо в грудь. – Ты… ты… настоящая подруга.
Линн улыбается в ответ, но я смутно ее вижу, она похожа на расплывающуюся от воды акварель.
– Да, я тоже немного захмелела, – хихикая, признается Линн. – Вы на книжных вечеринках не дураки выпить.
– Это потому, что мы креативные, – отвечаю я и поднимаю перед носом связку с ключами. Наконец нахожу нужный. – Чертовы ключи.
Как только оказываемся в коридоре, у меня голова идет кругом, я приваливаюсь к стене и чувствую, что на лбу выступила испарина.
– Нам бы неплохо водички попить, – предлагает Линн.
Я боковым зрением вижу только ее смутный силуэт и киваю, хотя, оказывается, даже голову поднять тяжко. Очевидно, месяц трезвости серьезно снижает сопротивляемость алкоголю.
– Там… у меня есть кое-что в спальне…
Указываю вялой рукой в сторону гостевой комнаты, как будто Линн за пять часов могла забыть расположение комнат у меня в квартире.
Надо бы тоже переместиться в комнату из коридора, но тошнота подбирается к горлу и не дает сдвинуться с места.
Я закрываю глаза.
– Кажется, пора… пора спать.
За закрытыми веками пульсирует темнота.
– Ух ты…
Пол накреняется, и я хватаюсь за ближайший предмет. Это настольная лампа. Тени тоже накреняются.
– Ты как там? В порядке?
Голос Линн доносится как будто со дна колодца.
– Ага, просто нельзя пропускать тренировки… – Тычу пальцем вверх. – А теперь на боковую.
Линн прикасается к моему плечу:
– Ты зови, если что. Хорошо?
Я поднимаю вверх большой палец:
– Ага, спокойной ночи.
Линн убирает руку, и ее силуэт исчезает в коридоре.
– Спокойной… ночи, – икая, повторяю я.
Опираясь на стену, добираюсь до спальни, заваливаюсь внутрь и плюхаюсь на кровать. Сижу так, практически неподвижно, несколько минут, а потом вдруг чувствую позыв к рвоте.
Зажимаю рот рукой.
Что происходит?
Меня раньше никогда, даже в подростковом возрасте, от выпивки не рвало.
Сидя, как на насесте, на краю кровати, смотрю через открытую дверь в коридор, пытаясь сфокусироваться на оранжевом свете от лампы. После того как я сдвинула ее с места, лампа отбрасывает тень, которая очень похожа на тень незнакомца в залихватски сдвинутой набок шляпе.
Я не двигаюсь с места, но кажется, будто с каждой секундой приближаюсь ближе, как будто я не человек, а камера в режиме зум, и в итоге оказываюсь прижатой лбом к лампочке.
В голове звучит голос Кая.
Мы продадим Чарнел-хаус и твою лондонскую квартиру, ты переедешь сюда, ко мне, а потом мы поженимся, нарожаем прекрасных детишек и заживем нормальной, счастливой жизнью…
За последние несколько недель я сумела задвинуть воспоминания о той ночи куда-то глубоко в подсознание. Смесь похоти и текилы, желание ощутить его во мне. Я внушала себе, что ничего этого не было.
Но это было. Мы с ним переспали, а я даже не думала предохраняться или принять наутро таблетки. Да и как я могла об этом думать, ведь он хотел убить меня? Безопасный секс – это последнее, о чем я могла тогда думать.
Прижимаю руки к животу и смотрю себе под ноги.
У меня задержка. Я так сосредоточилась на работе над книгой, что потеряла счет времени.
Да, конечно, задержки и раньше случались, и в этом не было ничего криминального.
Но в этот раз все по-другому.
Судорожно роюсь в ящике прикроватного столика в поисках оставшегося от прошлогодней паники по поводу возможной беременности теста. Нахожу его среди смятых рецептов и спутанных наушников и вся в испарине бреду в туалет.
Спустя три минуты я уже снова в спальне, сижу на кровати и, не отрываясь, смотрю на показатели теста.
Комок подкатывает к горлу.
– Линн… – сиплым голосом зову я. Тишина. Я пытаюсь закричать: – Линн!
Спустя минуту слышу шаги босых ног в коридоре.
Линн заглядывает в комнату:
– Все в порядке?
Я поднимаю голову и смотрю на нее, как испуганный ребенок, позвавший посреди ночи маму.
Она видит мое лицо, и ее большие глаза, кажется, становятся вдвое больше.
– Что стряслось?
Линн проскальзывает в комнату и садится рядом со мной на кровать. Я показываю ей тест.
Она беззвучно охает. Потом судорожно сглатывает.
– О господи, Беккет! Это Кай?
– Да… Кроме него, никого не было.
Оглядываюсь по сторонам, не могу ни на чем остановить взгляд, в голове полная сумятица. Язык все еще заплетается, я туго соображаю, и вообще кажется, что все это происходит не со мной.
Линн накрывает мою руку ладонью:
– Так все и должно было случиться.
– Что?
Она сжимает мою руку, и я впервые замечаю, какие у нее тонкие пальцы, почти как у ребенка.
– Все это… Твое возвращение в Хэвипорт, знакомство с Каем, то, что вы переспали и зачали ребенка… Все так и должно было случиться.
И она улыбается. Улыбка у нее широкая, как будто между ушей подвесили гирлянду из маленьких белых флажков.
Линн крепче сжимает мою руку:
– Я все для этого сделала.
39
Линн
Беккет смотрит на меня с застывшим лицом. Похоже, она не на шутку испугалась.
– Линн, прошу, пожалуйста. Мне так плохо… Меня тошнит… А ты… я не понимаю, о чем ты…
Зажмурившись, напоминаю себе о том, что она не в курсе того, что предшествовало ее возвращению в Хэвипорт. Она ничего об этом не знает.
Я не собиралась рассказывать ей об этом сейчас. Хотела подождать, пока мы сблизимся настолько, что я смогу быть уверена, что ей можно доверять.
Но теперь, когда она ждет ребенка, это все меняет.
Она здесь совсем одна, ей нужна близкая подруга, а Зейди точно не подходит на эту роль. Зейди любит тусовки, носит лиловые брючные костюмы, она крутая адвокатша, а я… я могу дать Беккет все, что ей нужно. Я могу переехать сюда, в ее квартиру, могу присматривать за ее ребенком. Она должна это понять.
Она должна узнать о том, что я сделала ради нее.
– Все хорошо, Беккет, – говорю я и открываю глаза. – Сейчас я все тебе объясню. Ты очень многого не знаешь, но я объясню. Обещаю.
Она одной рукой обхватывает себя за живот, а я представляю плавающий в ее матке маленький зародыш. Зародыш с большой, как у инопланетянина, головой.
– Все началось прошлым летом, когда твоему отцу реально стало хуже.
Беккет резко выпрямляется, а я чувствую себя на коне: теперь я выступаю в роли рассказчика, и мне это по душе, это наполняет меня гордостью.
– Однажды твоя мама пришла на городское собрание. Пришла, чтобы рассказать всем о том, что твоему отцу стало хуже и, возможно, мы в городе больше его не увидим. – Вспоминаю людей в ратуше, их тупые угрюмые лица. – И все ей сочувствовали из-за твоего отца. Некоторые даже прослезились. Но только не я, потому что я знала правду.
Беккет, нахмурившись, смотрит на меня, а я тоже очень серьезно – на нее.
– Я знала, что он тебя бил. Я узнала об этом раньше всех других, потому что прочитала об этом в твоем дневнике… И я тогда очень разозлилась. Почему ему позволено забыть обо всем зле, которое он причинил, а ты должна всю жизнь нести этот груз на своих плечах? Это несправедливо. Поэтому мне его не было жалко. Он заслужил свою болезнь.
Беккет начинает оглядываться по сторонам, находит на прикроватном столике стакан с водой и залпом его выпивает.
– А после выступления твоей мамы было чаепитие с шоколадным печеньем. Вот тогда я и разговорилась с Каем. До этого мы не пересекались, он ведь в начальной школе учился в Мотдейле, а в средней ни с кем не дружил, был сам по себе. Но я порой видела его в городе. И когда он сказал мне, что прочитал все твои книжки, я решила поделиться с ним своим секретом. Я рассказала ему о том, что пришла в ратушу не для того, чтобы повидать Диану… Я пришла, потому что хотела увидеть тебя.
