– По воскресеньям я обычно на дежурстве.
– Но не сегодня, – вздохнула Памела. Камешек в мой огород.
– О! Прости. Было шумно? Мы тебя разбудили?
Она замахала руками:
– Нет-нет-нет-нет-нет. Ничего подобного.
От продолжения разговора нас спасла трель машинки, закончившей цикл.
– Прости, – сказала я неискренне, – это больше не повторится.
Если бы я знала, насколько правдивы окажутся эти слова! Это действительно больше не повторилось, потому что самое ценное, что у меня было, у меня отняли самым жестоким образом. И та смерть стала второй.
Смена у меня начиналась в десять вечера, поэтому я побросала высушенное белье в комод и надела форму. Меня здорово рассердило, когда постучали в дверь и тоненький голосок Памелы позвал:
– Алин? Ты дома? Какой-то полицейский хочет тебя видеть.
Я почувствовала, как мамин воскресный обед подкатился к горлу – дивная смесь бараньей отбивной с мятой и карамельного пудинга. Грейторикс меня нашел. Я отбилась от его расспросов, но он все равно меня разыскал. Настоящий детектив! Нарядите этого парня в гражданское и отправьте работать под прикрытием. Выдайте ему элегантный костюм и обувь… железные ботинки, чтобы утопить в Уине.
Я открыла дверь; Памела топталась на лестнице, одна, угрюма и бледнолика, как рыцарь в балладе Китса… уж простите за литературные ассоциации. Удивительно, как подобные вещи въедаются в мозг за бесконечно тянущиеся часы школьных уроков.
– И где он?
– В полицейской машине снаружи. Сказал, что лучше подождет там, потому что тут разгуливают местные банды.
Грейторикс тысячу лет патрулировал эту территорию и прекрасно знал, что никаких банд тут нет. И вообще, откуда у него машина?
Я поблагодарила Памелу и сбежала по ступенькам. Открыла входную дверь и увидела полицейский «Мини-Купер», припаркованный возле тротуара. Багажник и капот у него были синими, как утиное яйцо, а двери и крыша над ними – белые, отчего посередине образовывалась полоса. Какой-то шутник окрестил их «пандами», и прозвище закрепилось. Панда? Серьезно? Если когда-нибудь увидите в зоопарке синюю панду, дайте мне знать.
Единственное, что мне было видно через стекло, – длинные костлявые мужские ноги. Сидевший в машине сложил их вместе и отвернул в сторону, так что руль упирался ему в бедро. Вот вам и правила безопасности. Совершенно точно это не был Джек Грейторикс. Я наклонилась и увидела за рулем молоденького констебля. Знаете поговорку: чем старше становишься, тем моложе полиция. Глядя на него, я почувствовала себя пятидесятилетней.
Однако он весело улыбался и имел одно громадное достоинство: не был Грейториксом. Я открыла дверцу и нырнула на пассажирское сиденье.
– Констебль Джеймс?
– Она самая.
– Здрасьте. Я Уилл Андерсон из полиции Северного Сандерленда.
Значит, сержант Джона внял моим жалобам насчет приставаний Грейторикса? Какой приятный сюрприз.
Нахмурившись, Уилл отъехал от тротуара и повернул на север.
– Все, что мне известно, – в Северном Сандерленде не было женщины-констебля для этой миссии, поэтому мы запросили вас.
– Миссии? Попахивает Джеймсом Бондом. Кстати, вы слышали, что Шон Коннери больше не будет его играть?
Он с энтузиазмом закивал.
– Знаю, слыхал. Думаете, мне стоит попытать удачу?
Я, не сдержавшись, расхохоталась. Юный Уилл уже начинал мне нравиться. Оказалось, нам предстоит серьезная дипломатическая миссия.
– Один из официальных советников Эдварда Хита остановился в «Сиберн-Инне». Мы должны охранять его, пока не прибудут телохранители из Лондона.
– И почему? Если о нем так беспокоятся, могли бы сразу обеспечить сопровождением.
Уилл состроил многозначительную гримасу.
– У него сверхсекретное задание, но случилась утечка. Пресса уже собирается, и протестующие тоже могут подъехать. Вроде бы он должен провести переговоры со скандинавами, прежде чем мы заключим соглашение с Францией. Права на вылов рыбы или что-то в этом роде.
– А протестующие за кого? За французов или за скандинавов?
– В ярости и те и другие. Протестовать могут обе стороны.
– Вы, похоже, в этом разбираетесь, – прищурилась я.
– Изучал философию и политэкономию в университете. И глобальный рынок тоже.
– Вы окончили университет? Но пошли в полицию?
– Не сразу. Какое-то время преподавал.
Я кивнула.
– Легко могу представить вас учителем.
Уилл вздохнул.
– Дети в наше время совсем распоясались. Я уволился, когда они начали кидаться стульями, разводить под партами огонь и проносить на уроки спиртное.
Я сочувственно потрясла головой.
– Со времен моей старшей школы многое изменилось.
– Я учил восьмилеток, – прошептал он.
– Ясно, – кивнула я. – Значит, когда противоборствующие стороны сойдутся и начнут вытрясать друг из друга душу, наш отряд будет их утихомиривать. Остается надеяться, они не захватили с собой школьные стулья.
Он молчал.
– Спички?
Тишина.
– Бутылки с пивом?
Выведя «Мини-Купер» на набережную и двинувшись вдоль ледяных темных вод Северного моря, Уилл наконец произнес:
– Боюсь, никакого отряда нет. Только вы и я. Вы занимаетесь женщинами, я – мужчинами.
– И восьмилетками? – съязвила я.
– Их можете взять себе.
– Как щедро, – был единственный ответ, какой я смогла сочинить.
К моменту нашего приезда перед «Сиберн-Инном» уже собралось с полдюжины мужчин с камерами на шеях, дрожавших от холода под укрытием низкой изгороди. Отель в стиле ар-деко выходил на море – если вы не занимали дешевый номер в задней части. Он стоял в самом конце улочки с сувенирными магазинами, кондитерскими, табачными и газетными киосками и парой ресторанов. Вдоль улицы выстроились машины – куда больше, чем я ожидала увидеть в такой ветреный вечер. Редкие местные, выгуливавшие собак, с любопытством косились на толпу перед отелем. Мы припарковались у парадного входа, но не успели вылезти, как мужчина в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком, выскочив из дверей, бросился нам наперерез.
– Тебе не кажется, Уилл, что это похоронный агент? Видишь где-нибудь трупы?
– Может, он рассчитывает, что они возникнут, когда протестующие схлестнутся?
– Они не схлестнутся, потому что лучшие силы Ее Величества встанут между ними, – напомнила я.
– Значит, похоронный агент тут для нас, – заметил он, печально кивнув.
– Нет. Только для вас. Я спрячусь у вас за спиной, когда восьмилетки начнут швыряться стульями.
– Мудрое решение, – кивнул Уилл. Мужчина в черном постучал в мою дверцу. Я опустила стекло.
– Не здесь, – пробормотал он, запыхавшись. – Тут не паркуйтесь. На заднем дворе. Подъезжайте к заднему входу. Нельзя, чтобы гости в лобби забеспокоились, что перед отелем полицейский экипаж.
Я повернулась к Уиллу.
– Вылезай и запри машину.
Я выбралась на тротуар к бьющемуся в панике менеджеру отеля.
– Наоборот, они почувствуют себя в безопасности. Под надежной защитой, – ответила я с очаровательной улыбкой.
– Я позвоню вашему начальству. Суперинтендант – мой хороший друг. – Менеджер понизил голос, так что я едва его слышала сквозь грохот волн, разбивающихся о променад в каких-то пятидесяти ярдах. – Мы с ним вольные каменщики, оба.
– Отлично, – заметила я. – Моему отцу как раз надо перестроить ограду.
–Я имел в виду мас…
– И раз уж вы все равно звоните в участок, потрудитесь им сказать, что нам тут может понадобиться подкрепление. И поскорее. Большое спасибо.
Я повернулась от него к фотографам.
– Доброго вечера, джентльмены. Давайте-ка расходитесь. Не на что тут смотреть.
Тощий парень с сальными патлами до плеч и кавалеристскими усами швырнул на землю окурок и ответил:
– Не-а. Мы работаем.
Я так и не узнала, чем мог бы закончиться этот разговор. Например, я могла бы предъявить репортеру обвинение в выбрасывании мусора в неположенном месте. Но в этот момент с северного конца набережной появилась большая серебристая машина.
