Моя сеть «поставщиков» так глубоко уходит в криминальное болото, что они никогда не выдадут меня. Им не надо знать, зачем мне паспорт или какой-то конкретный яд. Если они заподозрят, что он нужен для убийства, то тем более не выдадут меня, потому что станут следующими жертвами. И они прекрасно это понимают.
Чтобы сменить машину на моей северо-восточной базе, следовало обратиться в полуподпольный автосервис, которым владел некий Джорди Стюарт. Пускай его заведение выглядело как обычная свалка с вольерами для собак и конюшней, там имелась вся необходимая техника – по большей части слишком хитрая и дорогая, чтобы легально ею обзавестись.
Ну а самое главное – у него был невероятно одаренный механик, немногословный парень по имени Джимми Кроули. Люблю одаренных, и немногословных люблю.
Был ранний вечер, но уже давно стемнело, когда я подъехал к воротам гаража.
Несмотря на воскресенье, я не сомневался, что найду Джорди на месте. У них с Джимми нет разделения на будни и выходные. Неудивительно с учетом того, что даже короткое отсутствие может обернуться потерей больших денег.
Я открыл проржавевшие железные ворота, двигавшиеся куда плавней и тише, чем можно было ожидать, – Джимми явно над ними поработал. Собаки молчали. Они знали мою машину, знали мой запах. Знали, что могут мне доверять. Это важный инстинкт, иметь который весьма полезно, – отличать друзей от врагов. Хотя… друзей у меня никогда не было. Мир делится на тех, кто желает вам зла, и тех, кому нет до вас дела. Я уже въехал во двор и закрывал за собой ворота, когда услышал шум машины на Тауэр-роуд и увидел, как она затормозила напротив.
Это был полицейский «Мини-Купер» из тех, что называют «пандами». Молодой полицейский открыл дверцу и поднялся с водительского сиденья. Не глуша двигатель, он взбежал по ступенькам ко входу. Налогоплательщикам пришлось бы раскошелиться на новую машину, заметь какой-нибудь злоумышленник, что полицейский экипаж стоит открытым, так и напрашиваясь на угон. Я не налогоплательщик – не люблю, когда мое имя фигурирует в официальных реестрах. Большая часть моей собственности и банковские счета оформлены на имя матери; она в те времена спокойно поживала себе в доме престарелых. Но от лица мамы и прочей публики, платящей налоги, я возмутился таким легкомысленным обращением с государственной собственностью.
Юный констебль открыл входную дверь в таунхаус и скрылся в темноте. Похоже, вход туда не запирался. Наверное, внутри были квартиры и каждый съемщик сам заботился о своей безопасности.
Не больше чем через две минуты констебль снова сидел за рулем; бледная тоненькая девушка проводила его до крыльца. Минут через пять вышла женщина-полицейская. После короткого разговора с водителем она забралась в машину и они отъехали. Задержка, в которую я наблюдал эту сцену, окупилась с лихвой.
Женщина была очень похожа на полицейскую, что встречала мой поезд сегодня рано утром. Ту, которая оказалась чересчур наблюдательной и которую я подумывал устранить. Конечно, зимним утром у вокзала было темно и мне следовало проверить еще раз, но все говорило о том, что я случайно выяснил ее место жительства, – и хорошо, вдруг все-таки придется с ней разобраться.
Помня о необходимости тщательной подготовки, я решил заранее разузнать планировку таунхауса за дверями. Выйдя со двора Джорди, я перебежал дорогу и поднялся на крыльцо. Двери открывались в темный холл, провонявший плесенью. Пришлось подождать с минуту, прежде чем мои глаза привыкли к почти полной темноте. Лишь в окошко над дверями пробивался слабый свет от уличного фонаря.
Слева от меня было две двери, справа – лестница с ковровой дорожкой. Хотя «ковровая дорожка» – это громко сказано: от дорожки, покрывавшей ступени, в действительности осталось лишь дырявое нечто, навлекавшее позор на все ковровые изделия в мире. Пару лет назад я видел по своему черно-белому телевизору рекламу некоего Сирила Лорда: «Вот она, роскошь от Сирила, которую вы можете себе позволить». А если не можете, вот что вам остается – протертое до дыр недоразумение на Тауэр-роуд, 73.
Я ношу ботинки с мягкой подошвой, потому смог бесшумно подойти к двум дверям на первом этаже. Пыль на ручках и паутина от давно сдохших пауков указывали, что помещения за ними необитаемы. Я осторожно приоткрыл первую дверь. Нет, недостаточно осторожно. Груда шлангов от пылесоса, швабр и бутылей с моющими средствами вывалилась оттуда и раскатилась по полу. Иногда мягких подошв оказывается недостаточно.
На площадке сверху распахнулись двери, и женские голоса обменялись тревожными репликами. Потом одна крикнула вниз:
– Эй! Кто там? Что вам надо?
Пришлось блефовать – иначе они в панике могли бы позвать на помощь. Я выступил вперед, к лестнице, чтобы свет из окошка над дверью упал на меня. Женщин из-за спин освещали лампы в их квартирах.
– Прошу прощения, дамы. Не хотел вас пугать.
– Тогда какого черта лазаете тут в темноте? – поинтересовалась одна из них.
Хороший вопрос. Надо было сосредоточиться на агрессивной; судя по силуэту, на ней была форма со шляпой женщины-констебля.
– Я искал хозяина дома.
Та, что была поменьше, пропищала:
– Джорди Стюарта? Он здесь не живет.
– Но это его недвижимость, – объявил я властным тоном, чтобы придать своему визиту официальности. – Мне срочно надо его видеть. По важному делу. Я подумал, что здесь могу узнать о его местонахождении.
Мне понравилось, как прозвучало «местонахождение». Казенно и почти по-полицейски.
– Наверняка он в местечке получше этого, – язвительно заметила женщина в форме. – Посмотрите в гараже через дорогу. Гараж тоже его, и там должны знать, где искать Джорди.
– Очень любезно с вашей стороны. Я попробую.
– Но сейчас же вечер воскресенья, – пискнула мышка.
Я воздержался от замечания, что Джорди с его подручным никогда не закрываются на выходные. Человек посторонний не мог этого знать.
– Простите, что побеспокоил вас, дамы, – сказал я. Будь на мне шляпа, я бы приподнял ее на прощание, отступая к дверям и не сводя глаз с верхушки лестницы.
Полицейская направилась к двери, выходившей на площадку; мышка – к той, что вела в переднюю квартиру. Отсюда следовало, что констебль, дежурившая на станции, жила за дверью посередине. Это открытие доставило мне немалое удовлетворение. Мне еще предстояло узнать, в какие часы она работает, а также выяснить, когда работают ее соседки – то есть когда моя констебль в доме одна. Но я положил неплохое начало.
На выходе из дверей дома 73 по Тауэр-роуд я увидел в замке ключ. И сунул его в карман.
Я перешел дорогу, скормил сторожевым собакам угощение, которого они ожидали всякий раз, когда чуяли меня. Прошел мимо моей машины, мощный мотор которой пощелкивал, охлаждаясь на ночном воздухе. Из стойла под навесом высунулась лошадь. Для нее у меня угощения не было. Я постучал в двери мастерской. Знал, что там заперто – а любая попытка подергать за ручку спровоцирует яростную реакцию одержимых паранойей бандитов внутри. Потому что, чего греха таить, бандитами они и были.
Господа Стюарт и Кроули представляли собой преступников самого низкого пошиба, но я сотрудничал с ними, потому что мне их деятельность ничем не грозила. Я никогда бы не связался с грабителями, нападающими на банки с оружием в руках или отнимающими сумочки у стареньких беззащитных пенсионерок. (Один такой напал на мою мать, когда она вышла прогуляться из дома престарелых. Мама осталась в живых. Грабитель – нет.)
У нас тут рассказ о реальных событиях, а не рубрика полезных советов в женском журнале, но один совет я все-таки позволю себе дать: помните, что даже у самой слабой жертвы может быть сильный защитник. Спросить хоть у грабителя, напавшего на мою мать… правда, ему будет затруднительно ответить из могилы в чаще Нью-Фореста.
Стюарт и Кроули зарабатывали на жизнь, торгуя контрабандным и контрафактным алкоголем и сигаретами. Их импортировали в доки Сандерленда из других стран, с дешевой рабочей силой, и продавали курильщикам и алкоголикам, думавшим, что они заключают выгодную сделку. В действительности они задешево покупали сущий яд, но то был их личный выбор. Насколько мне было известно, к насилию Стюарт и Кроули не прибегали, поэтому я мог пользоваться их услугами с чистой совестью.
