–Дурачок! Почему бы не сунуть его туда, где теплее…
В общем, вы поняли. Должен сказать, я не собираюсь претендовать на эту премию… посмертно, если мою книгу вообще опубликуют. И если привожу кое-какие детали, то лишь потому, что они важны для моей истории.
Неискренняя. Только так и можно назвать нашу близость в ту ночь. Незаинтересованность Клэр была очевидна. Но как только я подумал – и это все? – как она сделала нечто необычное. Взяла мою правую ладонь в свои и вгляделась в нее в зыбком свете.
– Ногти длинные, – тихо сказала она.
–Да, чтобы играть на гитаре.– Без всякой необходимости я добавил: – А на левой руке короткие, чтобы зажимать струны на грифе… между ладами.
Я сам не понимал, что говорю. Она же просто взяла мою руку, положила себе на грудь и сжала, довольно сильно.
– Какой грубиян, – сказала она, хихикнув, а потом без всякого перехода: – Думаю, нам пора.
Мы оделись в холодной темноте и заговорили снова, лишь когда уселись в мой в «MG».
– Отвези меня в центр города, – попросила она.
– Не домой? – удивился я, разворачивая машину.
– Высадишь возле театра, – распорядилась Клэр. – У меня там живет подруга, и спать я не хочу. Выпьем с ней вина, посплетничаем.
Она тихонько напевала, пока я ехал по сонным улочкам. Песню группы «Визард» – про любовь, которая превращается в цепь с ядром. В свете дорожного фонаря я заметил полуулыбку на ее лице.
– Ощущал когда-нибудь цепь с ядром на ноге, Тони? – спросила Клэр.
– Н-нет, – ответил я недоуменно.
– Успеется, – вздохнула она. – Высади меня здесь.
Я притормозил перед судом, к которому прилегали с одной стороны полицейский участок, с другой – театр.
– Тут? – спросил я.
Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, игриво и ласково.
– До встречи, любовничек.
– Мы еще увидимся?
Она рассмеялась.
– А как же! Завтра, в это же время.
Клэр вылезла из машины и захлопнула дверцу, не дав мне ответить. Почему мне почудилось, что она – тюремщик, запирающий двери камеры? Потому что меня в кои-то веки посетило прозрение. Вот почему.
15
Рассказ Алин
Вторник, 9 января 1973, раннее утро
Из паба «Виктория» – и от дела о пьяном сопровождении лошади – я ушла уже после полуночи. Здорово согрелась двойным халявным джином и скорой прогулкой до моста. Там стояли патрульные машины, «скорая» и даже пожарные – синие мигалки озаряли берег реки по обеим сторонам.
Полицейские топтались на проезжей части с серьезным видом, хотя я прекрасно понимала, что ничем полезным они не заняты. Джеку Грейториксу временно достались обязанности регулировщика. Интересно, что он при этом ощущал? Идя сюда, воображал небось, что будет участвовать в расследовании… а на самом деле отгоняет машины от места преступления. Он отправлял их на разворот и в объезд – вот как небольшой красный «МG», который как раз подкатил, – но только после небольшой приятельской беседы с водителем, чтобы развеять скуку. Я заметила, как они оба повернули голову и глянули в мою сторону, будто говорили обо мне.
– Что случилось, рядовой? – спросила я ближайшего констебля.
– Тело в реке, – сказал он. – Прыгун, надо думать.
– Так себе момент для тренировки по прыжкам в воду. Ночь холоднющая, – с непроницаемым лицом заметила я.
Он нахмурился.
– Не такой прыгун. Я имел в виду…
– Знаю, – сказала я. – Это была шутка.
Он фыркнул.
– Я так и подумал.
– А его не могли столкнуть?
Он доверительно ко мне наклонился:
– Только что приехали люди из уголовного розыска. В гражданском. Получается, их подняли с постелей – в такое-то время! Тут что-то нечисто. – При этих его словах еще один полицейский выскочил из патрульной машины и подошел к нам. Они обменялись кивками. Меня патрульный проигнорировал.
– Что тут происходит? – спросил у него рядовой Юстас.
– Это секретно, – ответил тот, многозначительно постучав по носу пальцем.
– Что может быть секретного в трупе из реки? – сказала я.
Он прищурился.
– Зависит от того, чей он.
– Вероятно, человека из реки, – ответила я, чтобы сбить его с толку. Сработало.
–Ну, так-то да,– признал он.– Я имел в виду, от того, насколько важный этот человек.
–Очень важный? – предположила я, охнув, будто он только что открыл мне, на кого ставить в футбольном матче в следующую субботу.
– ВИП, – ответил патрульный.
– Боб Стоко, – выдохнула я. Так звали менеджера футбольного клуба Сандерленда.
Патрульный скривился.
– Не Стоко.
– Я просто сильно волнуюсь насчет субботнего матча, – объяснила я. – Он запросто мог сигануть с моста, чтобы не видеть, как его команду разобьет Ноттс-Форест.
– Ноттс-Каунти, – поправил меня он.
–Так это правда Стоко? – воскликнула я. – Мой дядя Билли будет страшно разочарован.
– Да не Стоко это, – прошипел патрульный.
–Но мог бы быть, – сказала я.
– Не мог бы, – буркнул он.
–Ага!– подловила я его.– Ты можешь так говорить только в том случае, если знаешь, кто на самом деле упал в реку.
– Знаю, – признался он.
Я нахмурилась.
– Выходит, люди из уголовного сказали тебе, но не скажут мне? Как-то странно.
Он пожал плечами.
– Ладно. Ничего не будет, если я скажу. Это какой-то советник Теда Хита. Звать Дельмонт.
О! Он. Постоялец «Сиберн-Инна», из-за которого произошел тот сыр-бор на набережной. Я задумалась, не связано ли все это. И быстро убедила себя, что связано.
– Советник Теда Хита? Как по мне, это Хиту надо бы дать своему Дельмонту совет, – сказала я ворчливо. – Не купаться в Уире в январе по ночам.
Конечно, смеяться над смертью не полагается. Но мы в полиции частенько сталкиваемся с ней. В двадцать первом веке мы назвали бы свой черный юмор «механизмом преодоления травмы». Патрульный едва не расхохотался, но его отвлек сигнал рации из машины. Он поспешил обратно к ней, схватил с панели переговорное устройство и попытался разобрать отрывистое карканье из микрофона.
– Понял, – ответил он, дослушав, и прервал связь. Подошел обратно туда, где стояла я. – Вызов из участка Гилл-Бридж. Им срочно требуется полицейская Джеймс. Это ты будешь?
– Да. А они сказали, в чем дело? – спросила я.
Он покосился на констебля Юстаса и усмехнулся.
– Может, какому-нибудь младенчику надо сменить подгузник.
– А может, какому-нибудь патрульному надо сменить мозги.
Не лучший в мире ответ, но у меня не было времени подумать.
До участка Гилл-Бридж нас отделяло не больше четверти мили, но я торопилась. Наверняка у них что-то срочное, раз меня вызывают с дежурства, не говоря уже о расследовании смерти государственного советника. И почему я? Что во мне особенного? Мне следовало бы догадаться.
Шагая по дороге от моста к участку, я услышала проезжающую машину. Судя по звуку – мощный болид. Я подняла глаза и испытала тот же шок, что и в последний раз, когда видела его – маленький серый «Остин 35» со звуком мотора, явно слишком мощного для такого крохи. Я снова заметила знак, «HBR 315», и решила проверить его по реестру.
Может, я слишком пялилась на «Остин», но водитель немного притормозил, его лицо осветил уличный фонарь, и он заметил мой к нему интерес. Это продолжалось лишь мгновение, но я почувствовала, что он рассердился. Он прибавил скорость, но уже осторожно, чтобы не показать лишних лошадиных сил под капотом.
Я миновала синюю вывеску над дверью и вошла в участок. На скамейке сидела молоденькая женщина, хорошо одетая, но вся дрожащая и несчастная. Женщина в участке поздно ночью? О да, дело для патрульного констебля!
Я повернулась к седовласому сержанту за стойкой: он читал спортивную газету и карандашом подчеркивал клички лошадей, которые лишат его значительной части зарплаты уже завтра… точнее, сегодня, потому что давно перевалило за полночь.
