– Нет, – солгала я. – У вас на груди следы насилия. Ни одна женщина не должна такого терпеть. Если он виновен, то… ему надо показать, что его действия будут иметь последствия, – заверила я ее.
Она посмотрела мне в глаза.
– Вы правы. Что-то вроде предупреждения. Если он сделает так еще хоть раз…
– Думаю, суд и тюремное заключение за предупреждение вполне сойдут, – сказала я.
– Но они не признают его виновным. Это причинит мне больше вреда, чем ему. Родители от меня откажутся. А я так люблю маму с папой! – всхлипнула Клэр. Она сделала шаг в сторону двери. – Нет. В суд я не пойду.
– Я сама с ним поговорю, – заявила я, откладывая блокнот.
Клэр выдохнула с облегчением.
– Припугните его как следует, – горячо произнесла она.
– Это не совсем то, что я…
– Вы же сделаете это, правда? Это будет как раз то, что надо. Чтобы ни одна невинная девушка больше не пострадала, как я.
– Видите ли…
– О, спасибо вам, большое спасибо! – воскликнула Клэр. – Вы такая чудесная! Такая понимающая. Нам, женщинам, надо держаться друг друга.
– Дело не в том, что я женщина. Любой офицер полиции…
– Вовсе не любой. Вы замечательная. – Внезапно в ее сухих глазах блеснул жесткий огонек. – Когда вы к нему пойдете?
– В конце дежурства. Пока улики свежи. Частички вашей кожи у него под ногтями.
– Только на правой руке, – уточнила она.
– И надо, чтобы вас осмотрел доктор, взял образцы…
Ее личико скривилось.
– О нет! Нет. Хватит и полицейской машины доставить меня домой. Прошу вас! Мама с папой, наверное, страшно волнуются!
– Если мы собираемся доказать ваше обвинение…
– Доказать? Да ведь это же чистые факты! – запротестовала она.
– В каком-то смысле. Но вам необходимо пройти медицинский осмотр.
– Вы же видели следы на груди, – пробормотала Клэр. – Порванную блузку.
Конечно, но этого было недостаточно. Ничто не связывало понесенный ею «ущерб» с Тони Дэвисом. И, думается, она это знала.
– Я просто хочу домой, – мелодраматически вздохнула Клэр. – Можете раздобыть мне машину? Для автобусов еще слишком рано.
– Кажется, все наши экипажи сейчас на мосту. Там случился инцидент.
– Тогда вызовите мне такси, будьте душечкой, – сказала она и положила мягкую ладонь мне на руку.
– Мисс Тируолл, – ответила я, начиная раздражаться, – это серьезное обвинение, и, если вы не будете сотрудничать, я не смогу вам помочь. Медицинский осмотр и официальная дача показаний…
– Нет. Я не хочу всей этой возни.
–Тогда чего вы хотите? – повысила я голос.
Она посмотрела на меня глазами побитого щенка и сказала:
– Просто поговорите с ним, как обещали. Напугайте, как он напугал меня.
По-прежнему не понимая, чего она добивается, я пустила в ход сарказм.
– Мисс Тируолл, полиция – не ваши личные «Мстители», а я не Эмма Пил, – начала я, сославшись на старый телесериал. – Вы хотите, чтобы я заявилась к Тони Дэвису в квартиру и сломала ему коленную чашечку полицейской дубинкой?
– Нет! О нет-нет! Не ломайте. Хватит просто болезненного удара.
Передо мной была женщина, которая только что прошла через тяжкое испытание, потому я прикусила язык и воздержалась от резкой отповеди.
– Я переговорю с Джоной, нашим сержантом, и посмотрю, что мы сможем сделать.
Я проводила ее обратно в приемную, заверив по пути, что полиция отнесется к ее жалобе со всей серьезностью. Но если она не будет полностью сотрудничать, нет смысла мне сейчас идти к ее обидчику. Дело может подождать до моего следующего дежурства, начинающегося в шесть вечера.
Я попросила констебля вызвать такси – Джона был слишком занят. Машина должна была приехать через пару минут. Я вывела Клэр на крыльцо и обняла за плечи, чтобы приободрить. Она снова задрожала, став совсем беспомощной, и платочком промокнула глаза. Элегантно села в такси – мне так никогда не научиться.
Стоило мне вернуться в приемную, сержант окликнул меня:
– Насчет той машины – я проверил регистрацию.
– И?
– И ты что-то напутала. Машины с таким номером в реестре нет. Прогуляйся к окулисту, дорогуша.
Я могла бы усомниться в своем зрении, попадись мне машина и ее номер лишь однажды. Но я видела их два раза. Ладно, подумаю об этом позже.
Когда я уже выходила из участка на утренний мороз, какой-то человек выскочил из-за угла и позвал:
– Офицер! Офицер! Вы меня помните?
С длинными сальными волосами и закрученными кавалерийскими усами, его сложно было забыть. Но главной подсказкой стала фотокамера на шее.
– Репортер с беспорядков прошлым вечером, – кивнула я.
– Что случилось на мосту? – спросил он.
– Запрет на распространение новостей, – ответила я, не задумываясь.
– Да, так все ваши отвечают. Но ребята с верфей говорят, кто-то прыгнул в реку… и теперь мертв.
– Неудивительно, что мертв, раз спрыгнул с моста, – согласилась я.
– А они еще говорят, это был какой-то толстосум, в пальто с меховым воротником. Не просто бедняга-самоубийца. Знаете, что я думаю?
– Боже меня упаси знать, что творится в вашем извращенном уме.
– Я думаю, это связано с беспорядками у отеля. А этот человек – Эдвард Дельмонт. Я прав?
Я вздохнула.
– Какая часть из «запрета на распространение информации» вам неясна? Меня уволят, если я скажу хоть слово.
Он щелкнул пальцами.
– Так не говорите! Просто кивайте или качайте головой.
Расследование не было моим, и мне никогда бы его не поручили, пусть даже я обладала ценными сведениями о мистере Брауне, которыми могла бы поделиться. Какого черта? Сыграю с мистером Сальные Патлы в его игру. Я едва заметно кивнула, давая согласие.
– Дельмонта выловили из реки… – начал он.
Кивок.
– Это не было самоубийство, его убили.
Гримаса, означающая «возможно».
– Его убийцы – участники протестов прошлым вечером?
Пожатие плеч: не знаю.
– Или французы?
Более утвердительное выражение. Не исключено.
– Профессиональный наемник?
Возможно.
– Заказное убийство?
Возможно.
Он шумно выдохнул.
– Вот это материал! Тут же где-то телефонная будка, да? Сразу за театром?
Кивок.
– Это лучшая находка из всех, что у меня были. – Он начал отступать, пятясь. – Если сейчас позвоню сообщить, репортаж пойдет в утренний номер. Я сделаю карьеру! – Он еще нашел время притормозить на углу и добавить: – Увидимся утром, когда прибудет Скотланд-Ярд. В моем лондонском офисе говорят, они заказали специальный ночной поезд, чтобы как можно скорей сюда добраться.
– Надо же, – ответила я. – Как будто заранее решили, что местной полиции дела не раскрыть.
Последним, что он сказал мне на прощание, было:
– Обожаю вас, констебль. От всей души!
Приятно слышать, что тебя обожают, потому что ты полезна.
Обожаемой и полезной Алин Джеймс предстояло встретиться с необожаемым и бесполезным Джеком Грейториксом и снова приступить к несению службы. Жизнь – отнюдь не блюдо вишен, хоть так и поется в песне [235].
19
Рассказ Джона Брауна
Вторник, 9 января 1973, раннее утро
Два часа миновало, прежде чем она вышла из полицейского участка. Одной рукой она обнимала молоденькую женщину, казавшуюся сильно расстроенной. Та подняла заплаканное лицо, и в свете уличного фонаря я смог разглядеть на нем страдания и муку. Это была юная компьютерщица из поезда.
Я сохранял спокойствие. Четверо человек встречаются в том же месте во второй раз. Двое из нас из одного купе, я и девушка, Клэр. Третья – полицейская с вокзала, четвертый – Дельмонт, которого только что вытащили из реки в четверти мили отсюда. Оставалось понять, связаны ли двое женщин с крыльца перед участком с двумя мужчинами, встретившимися на мосту в полночь. Есть ли эта связь – и опасность для меня? Почему компьютерщица Клэр оказалась в полиции? Почему у нее лицо в слезах? Имеет ли она какое-то отношение к Эварду Дельмонту и скорбит ли о его смерти?
