– В чем именно?
– Мне нужны чай и сон.
Хорошо, что в воскресенье никто не приходил в офис, иначе нас могли увидеть так: идущими за руку через пешеходный переход, чтобы перебраться из одного здания в соседнее. Кто-то незнакомый мог бы подумать, что мы пара.
А мы просто спали вместе, без обязательств, чувств, совместного будущего… Но теперь все менялось. Может, всего на один день, но хотелось быть большим, чем сейчас.
Мы с Рэем поднимались в лифте, и он провел большим пальцем по моему запястью. Что я знала о нем? Грозный и страшный владелец компании, в которой я работала? Жестокий садист, приносивший боль? Заботливый любовник, который кормил, обрабатывал раны и дарил дорогие подарки?
И кем был Рэй Блэк не для меня, а для себя самого?
– Ты так усердно думаешь, даже нос сморщился, – сообщил он в секунду, когда лифт остановился на его этаже. – Что случилось?
– Пытаюсь понять, что именно тебя тревожит.
– Будущее, – слабо улыбнулся он. – А еще больше – то, что оно в чужих руках.
Когда мы зашли в квартиру, Чаушеску сначала с восторгом выбежал в гостиную, чтобы залезть Рэю на плечи, но как только заметил меня, спрыгнул на пол и поспешил скрыться в спальне.
– Ладно, – согласилась я. – Иду в душ.
– Отлично, я займусь чаем.
Это не заняло много времени, но к моменту, когда я выбралась в любимом белом халате, промокая волосы полотенцем, кухня уже была заполнена ароматом бергамота и ванили.
Мы пили чай, молчали и все еще держались за руки. Усталость заставляла Рэя долго и медленно моргать, от белой молочной пенки над его губой появились усы. А я все время думала о том, насколько разными и одновременно одинаковыми были они с Эриком.
«Мой единственный друг».
Эта фраза крутилась в голове снова и снова, и я никак не могла поверить, что в огромном городе эти двое, рассорившись миллион лет назад, так больше и не нашли близких людей.
Пока Рэй засыпал у меня на плече, и мышцы на его спине постепенно расслаблялись, а дыхание становилось ровным, в моей душе родилась страшная, жуткая от одного своего существования идея.
Я хотела быть им обоим настоящим другом.
Глава 6. Гребаный понедельник
Когда я открыла глаза, за окном все еще было темно, но что-то подсказывало: дело не в позднем рассвете зимой. Перекатившись к своему краю кровати, нащупала телефон и проверила время: половина пятого утра. Нормальные люди не просыпаются в такую рань, даже если уснули в восемь вечера.
Я была абсолютно нормальной, так что повернулась обратно и потянулась к Рэю. Лучше всего я засыпала, руками и ногами обхватывая его торс, как огромную подушку-обнимашку. Даже не приходилось подпирать подбородок сложенной вдвое, вроде тех, что у динозавров, рукой. Так что сейчас я готовилась быстро выключиться еще минимум на полтора часа.
Рэя не было. Остатки сна испарились в воздухе, и я резко приподнялась, вглядываясь в полумрак комнаты. Вид пустой кровати почему-то отдавался болезненным уколом в груди. Разум говорил, что это нормально. Я уложила Рэя спать около пяти вечера, и, возможно, он поднялся в туалет или попить воды…
Откинувшись назад на подушках, я прислушивалась к тишине, пытаясь уловить хоть один звук из-за едва приоткрытой двери. В этой квартире жил Чаушеску, а он не признавал запертых комнат, кроме одной, в которой я и сама ни разу не бывала. Думала, там что-то вроде кладовки… Хотя Рэй мог оказаться Синей Бородой, хранившим за семью замками трупы бывших корпоративных шпионок.
Свет в туалете выключен. Из кухни не доносилось ни одного звука. Квартира была погружена в предрассветную тишину, и даже шумная Канэри-Уорф вымирала в это время. И лишь тихая настолько, что казалась воображаемой, мелодия глухо лилась откуда-то издалека.
Осознав, что уснуть уже не получится, я поднялась и нашла гостиничный халат, который служил мне здесь одеждой. Пол холодил голые ступни, но это оказалось приятным, словно помогало немного взбодриться. Я прошла мимо той запертой комнаты, но вдруг поняла, что мелодия слышна именно из-за нее.
Короткий бой с собственной адекватностью был выигран всухую. Все аргументы разума о вторжении в чужую личную жизнь, о том, что закрытые двери не просто так закрыты и что меня банально не звали с собой, были растоптаны классическим «мне же интересно, чем он там занимается».
Дверь не была заперта. Она бесшумно скользнула в сторону, и мне открылась картина, которую я ожидала меньше всего. И та, которую невозможно забыть.
Рэй сидел в кресле с высокой спинкой и низкими подлокотниками, смотрел в экран перед собой, а на коленях у него была черная гитара. Он перебирал струны, извлекая из них незнакомую мелодию, тихую и неторопливую, и даже покачивал головой ей в такт. На спинке кресла, жмурясь от удовольствия, растянулся Чаушеску.
Словно почувствовав мое присутствие, Рэй повернулся и посмотрел мне в глаза. Внутри все сжалось, и я была готова к тому, что меня отчитают за вторжение и выгонят, но этого не произошло. Рэй кивнул, приглашая войти.
Залитая мягким приглушенным светом комната была обита черным поролоном в виде конусов – наверное, для шумоподавления. Я медленно прошла внутрь и заметила еще одно кресло у стены. Рэй продолжал наигрывать свою мелодию, но, как только я села напротив, оторвался от экрана.
– Ты рано проснулась, – заметил он. – Я тебя разбудил?
– Просто выспалась. А ты давно здесь?
– Полчаса.
Он прикрыл глаза, и пальцы забегали по струнам чуть быстрее, меняя ту же самую мелодию, превращая ее из меланхоличной в… обнадеживающую. Уголки губ Рэя чуть приподнялись, словно он был мне рад.
– Не знала, что ты играешь на гитаре.
– Это потому что я не говорил.
Спасибо, Капитан Очевидность. Я не удержалась и закатила глаза, но его полуулыбка стала только шире. Рэй еще немного ускорил темп, и даже Чаушеску бросил на него короткий взгляд, чтобы проверить, в порядке ли хозяин, но тут же снова зажмурился.
– Ты сам придумал мелодию?
Рэй кивнул, продолжая менять скорость: его музыка стала радостной, потом даже какой-то веселой, а после начала звать в безумный танец. Мой взгляд был прикован к гипнотически быстрому движению его пальцев: и тех, что передвигались по грифу гитары, и тех, что перебирали струны со скоростью света…
Что еще я не знала о нем? Какие таланты прятал этот холодный, закрытый человек?
Внезапно все оборвалось. Рэй прижал разошедшиеся струны ладонью, выдохнул и начал снова – неторопливо, но будто немного по-другому.
– У этой песни есть слова? – не удержалась от вопроса я.
– Я тебе что, Эд Ширан? – хмыкнул он и перевел взгляд на меня. – Не надейся, я не буду тебе петь.
– Как раз надеялась, что не будешь. А то мы были бы как в мультике: ты поешь, я красивая. Если вдруг соберешься – чур, я та из принцесс, кто высыпается.
– Куда? – уточнил Рэй.
Он снова отвернулся к монитору, адаптируя музыку, будто в ней были какие-то несовершенства. Я молчала, наблюдая за его работой, и практически превратилась в Чаушеску – оставалось только залезть куда-нибудь повыше и зажмуриться.
Спустя несколько повторений у мелодии появилось новое, даже более подходящее ей настроение. Мне слышались сомнения, какой-то страх, одиночество, но сквозь них уверенно пробивалась надежда. Сама не заметила, как начала улыбаться музыке и действительно закрыла глаза.
– Она похожа на тебя, – нарушил молчание Рэй. – Может быть любой. И даже если кажется, что нашел идеальный ритм и тональность, изменения ее не портят.
– Ты о… – подобралась я.
– Мелодии, – подтвердил он. – У меня нет других хобби, кроме музыки, и это здорово. Времени на все не хватит.
– А как же твои увлечения в постели?
– Это не то, просто предпочтения. Не представляю, у кого вообще секс может быть хобби, если он обычная часть жизни.
У меня запылали щеки. С учетом того, сколько времени я сама тратила на секс, он понемногу начал вытеснять остальные занятия. Боже, иногда даже казалось, будто он становился зависимостью! Впрочем, потом мне удавалось попасть к себе домой, и это ощущение исчезало.
