– В полицию! – Госпожа Роттман уже штурмовала следующую ступень. – С моим Никки что-то случилось.
– Но почему же вы так думаете…
– Мать такое чувствует!
На столь веский довод возразить было решительно невозможно.
– Госпожа Роттман, – серьезно произнес Хайнлайн. Теперь, когда он стоял двумя ступенями ниже нее, их лица оказались на одном уровне. – Я должен вам кое в чем признаться.
Она уставилась на него с подозрением.
– Не хотел я, госпожа Роттман, обременять вас этим, – произнес он слегка виновато. – У вас и без того достаточно забот, и мне казалось, что немного оптимизма и надежды могли бы вас ободрить. Видно, я ошибся – ведь любящее материнское сердце обмануть невозможно. Не следовало мне скрывать этого от вас, но я лишь хотел…
– О чем вы там болтаете?!
Госпожа Роттман потребовала, чтобы Хайнлайн наконец перешел к делу, и в качестве альтернативы предложила ему пинок под его надушенный зад. Учитывая ее физическую форму, это звучало скорее как пустая угроза, но некоторый риск все же оставался.
– Я разделяю ваши опасения, – начал Хайнлайн. – Должна быть какая-то причина для исчезновения вашего сына. Учитывая вашу столь тесную связь, причина, по всей видимости, весьма серьезная. И то, что исчез не только ваш сын, но и добрый Бертольд…
– Бертрам! – поспешно поправила она.
– Как уже сказал, я не хотел еще более усугублять ваши опасения; и без того ситуация для любящего материнского сердца достаточно тяжела, особенно…
Взгляд, которым она одарила Хайнлайна, заставил его не только мгновенно умолкнуть, но и в бессознательном защитном жесте прикрыть рукой собственное бедро.
– Короче говоря…
– Так-то лучше.
– …я был в полиции. – Он откашлялся. – И подал заявление о пропаже вашего сына.
– Когда?
Хайнлайн на миг потерял нить.
– В позапрошлый четверг, – сказал он наконец и сослался на невыносимую жару, при которой невозможно собрать мысли в кучу. Пока результатов не было, но это, заметил Хайнлайн, скорее хорошая новость. Он предложил сопроводить госпожу Роттман в участок, чтобы она лично могла убедиться в компетентности полиции.
– Офицеры весьма заинтересованы в беседе с вами, – сказал Хайнлайн, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба. – Так как сегодня приемный день, нам придется, вероятно, подождать пару часов. Но мне сказали, что кто-то может прийти к вам. Я мог бы назначить встречу. Например, на следующий вторник…
Взгляд госпожи Роттман скользнул вниз по оставшимся ступеням, затем в коридор и дальше к двери, словно она прикидывала расстояние.
– Но не раньше десяти.
– Разумеется, – улыбнулся Хайнлайн, подал ей руку и проводил обратно наверх. – Мне все равно нужно будет потом в магазин, – вдруг вспомнил он. – Вам что-нибудь нужно? Может быть, сигареты?
Конечно же, они были нужны. И хлеба в доме больше не было. И взбитых сливок, и средства для мытья посуды тоже. И конечно, красного вина – но непременно того, что по евро семьдесят девять, а не дешевую бодягу по девяносто девять центов.
К тому времени Хайнлайн уже привык ко лжи. То, что он вообще оказался способен на это, теперь воспринималось им как данность. Только что он не просто солгал, но сделал это с необычайной находчивостью и так артистично, что у него вряд ли нашелся бы повод усомниться в своих актерских способностях. Ну что ж, гордости это ему не прибавляло…
То, что фрау Роттман не могла пользоваться своим телефоном, с самого начала играло Хайнлайну на руку. Ему ничего не стоило бы попросить Марвина заняться этим делом. Но это не входило в интересы ни Хайнлайна, ни Марвина, да и сама госпожа Роттман в этом не капли не нуждалась. Ведь что дало бы ей знание ужасающей правды? Да, Хайнлайн даже защищал ее своей ложью: пока он не раскрывал ей правду, у нее оставалась хотя бы надежда, за которую она могла бы зацепиться. Все же она не была окончательно отрезана от внешнего мира: даже еду ей подавали, заботливо принося ее на квартиру.
Конечно, она не даст себя обманывать вечно, но Хайнлайн, по крайней мере, вновь выиграл немного времени.
Ждать, что полиция придет говорить именно с госпожой Роттман, пока телефон неисправен, было бы абсурдно. Но рано или поздно им все равно придется побеседовать с кем-то другим – а именно с ним, Норбертом Хайнлайном.
Полиция действительно этого желала. И гораздо раньше, чем он предполагал.
Когда Хайнлайн вошел в магазин, она уже была там.
Глава 43
Комиссар Шрёдер только что вернулся от мясника. Вечером он собирался устроить для своего коллеги барбекю и зашел сюда, чтобы купить пару гарниров и ингредиенты для салата.
– Я думал о петрушечной заправке, – сказал он, окинув витрины взглядом. – И сверху немного лукового конфитюра с карамелизированными грецкими орехами.
– Для грецких орехов, – предложил Хайнлайн, – я бы добавил немного кленового сиропа. А к заправке можно было бы присовокупить чуть-чуть арахисового масла…
– Прекрасно, – улыбнулся невысокий комиссар, ослабляя ремень велосипедного шлема под двойным подбородком. Он был полным мужчиной, но удушающая жара, казалось, его не особенно тяготила. Круглое лицо полицейского слегка порозовело, но под мышками его рубашки в клетку не было ни малейшего намека на пятна пота. Свой гоночный велосипед он прислонил снаружи к фонарному столбу и даже не запер на замок – как профессиональный борец с преступностью, он, по-видимому, не до конца утратил веру в человечество.
Хайнлайн порекомендовал приправить дрессинг свежим кервелем и щепоткой измельченного чеснока (разумеется, лишь малейшей тенью его аромата) и с гордостью представил свой обширный ассортимент гарниров: маринованные сердечки артишока, фаршированные вишневым перцем, и вяленные на солнце помидоры. Если минутой ранее, разговаривая с госпожой Роттман, он играл роль, то теперь, вступив в кулинарный диалог с единомышленником, оказался всецело в своей стихии.
– Картофельный салат я бы приготовил с яблочным уксусом и свежей мятой. И непременно добавил немного изюма. – Он протянул руку назад и элегантно поставил на прилавок банку. – Этот замочен в граппе.
– Прекрасная идея, – согласился комиссар Шрёдер. – Но увы, мой коллега не ест изюма.
Звякнул дверной колокольчик, и Марвин втащил пылесос, наматывая на руку кабель. Он был весь мокрый от пота после нескольких часов работы под палящим солнцем, где не переставал тереть «Рено» до тех пор, пока даже малейшая пылинка не была стерта с его поверхности – в отличие от пыльного инкассаторского фургона, припаркованного косо напротив, за таксопарком, стоявшего наполовину на тротуаре.
Во всяком случае, кондиционер в нем, похоже, работал: зеркальные стекла были плотно закрыты. Был ли это тот самый фургон, на котором ездил Никлас Роттман, сказать было сложно, но Хайнлайн слегка растерялся, вспомнив вдруг, что его, должно быть, давно ждут на работе. Об этом следовало подумать позже. «Лавка деликатесов Хайнлайна» принимала покупателей. Все остальное было отныне второстепенным.
Он подошел к полкам с напитками и предложил слегка охлажденное белое вино.
– У меня есть превосходный «Мюллер Тургау» семьдесят девятого года, который…
Низкорослый комиссар вновь поблагодарил его за рекомендацию, но, к сожалению, вынужден был отказаться.
– Я не употребляю алкоголя.
– А ваш уважаемый коллега?
– Он – да. Но предпочитает пиво. Самое простое пиво, – добавил комиссар Шрёдер, прежде чем Хайнлайн успел упомянуть о своем изысканном ассортименте: ирландский эль, выдержанное в бутылках пшеничное пиво и японское рисовое.
Пока Марвин выносил на улицу зеленую пластиковую лейку, Хайнлайн продолжал свое консультирование:
– А напоследок, может быть, хорошую сигару? Не для вас, конечно, – поспешил добавить он, заметив, что комиссар вопросительно приподнял свои ржаво-рыжие брови. – Вы, конечно, не курите. А вот для вашего гостя…
– Ну, – ответил комиссар Шрёдер, – мой коллега заядлый, даже очень заядлый курильщик, но предпочитает сигареты. – И, бросив взгляд на витрину с табачными изделиями, добавил: – А эти-то он и сам себе купить сможет.
