Некто по имени Никто - Шувалов Александр

Пусть и дальше развлекаются, если так хочется. И никому не надо знать, где я служил до того, как оказался среди них, таких крутых и резких. И уж тем более – что мне приходилось творить на прежнем месте службы. Об этом только начальник нашего отдела немного в курсе, но он - мужик не из болтливых.

Глава третья. В старом альбоме найдут порнографию.

Машину несколько раз сильно тряхнуло. Неужто уже Родина? Глянул в окошко – точно Родина, но не моя. Слишком много бородатых мужиков, теток в хиджабах и четких темноволосых пацанчиков в кожаных куртках. Юный разведчик еле слышно выругался (не туда, видать, завернул) и прибавил газку. И это правильно, не тот райончик, в таком только трупы прятать, а не жить или даже проезжать насквозь.

Кстати о трупах. В очень похожих трущобах тогда, несколько лет назад… Впрочем, обо всем и по порядку.

Та командировка не задалась с самого начала, даже раньше. Выяснилось, что это, оказывается, было мероприятие совсем не нашего управления, а меня просто сдали в аренду как автомобиль или стиральную машину.

Поставленная при инструктаже временным руководством задача была проста как первый пункт дисциплинарного устава и, в то же время, благородна как любимая песня гаранта конституции. Некий, до ужаса талантливый российский ученый, что несколько лет назад, в самый разгар демократизации, покинул пределы отчизны, вдруг стремительно прозрел и выразил желание вернуться в родные палестины. И привезти на некогда покинутую Родину документацию по одному интересному изделию. Вот, мне с напарником и поставили задачу вернуть и того, и другое. В самом крайнем случае – хотя бы второе.

«Есть» - бодро ответил я, и тут же поинтересовался, а нельзя ли совершить все эти подвиги в одиночку, как привык. «Не обсуждается» - через губу ответили мне и выразили легкое неудовольствие низким уровнем моей же дисциплины и недостаточной строевой подтянутостью.

Лихая в итоге получилась операция, с трупами, перестрелками, погонями и постоянно возникающими из ниоткуда непонятками, а, потому, дурная как довоенная шпионская пьеса. Я сыграл в ней несколько ролей. Убийцы, в том числе. В смысле, исполнителя. Выделенный мне в помощники-напарники здоровяк по имени Тим вдруг решил развернуть на много градусов сюжет. А именно: обменять изделие и/ или документацию к нему, вокруг которых к тому времени поднялся изрядный шум, на много-много зеленых бумажек с портретами усопших президентов. С этой целью персонально со мной этот милый юноша надумал поступить справедливо, но по законам военного времени, то есть, с пристрастием допросить и утилизировать. По этому вопросу у нас с ним возникли некоторые разногласия, после чего наши дальнейшие пути разошлись. Он, упакованный в целлофан, остался разлагаться в стенном шкафу, а я двинулся дальше, доигрывать ту самую пьесу.

И, блин, доиграл, блин. «Неплохо было бы вызвать огонь на себя» - тонко намекнули из Центра, я взял под козырек и принялся действовать в стиле самого настоящего «болвана», то есть, персонажа, который яркими и экстравагантными до полного идиотизма действиями привлекает к себе внимание контрразведывательных органов противника. Обеспечивая тем самым нормальную работу настоящим профессионалам, то есть, скромным незаметным людям.

Ах, какая славная вышла под занавес погоня, прямо как в том, знаковом фильме моего детства. Загородное шоссе, дождь, сумерки. Один скрывается, остальные пытаются догнать. И таки догоняют!

И, конечно же, немного импровизации в заключение, на тему «не оказывал сопротивления при аресте» и прочей лабуды для слюнявых общечеловечков. Для начала я обеспечил стационарными медицинскими услугами троих сотрудников спецслужб, а потом уже коллеги пострадавших, что называется, отвели душу.

Этими, на первый взгляд, абсолютно кретиническими действиями я сам нарисовал себе срок, целых шесть лет тюремного режима.[2] И, получив его, тут же, согласно конституции страны пребывания, уберег себя же от выдачи главному стратегическому партнеру. Еще с месяц, конечно же, приезжали оттуда ребята, разговоры разные со мной разговаривали, потом прекратили. Видать, выяснили по своим каналам, что все материалы по тому изделию уже в Москве.

Меня учили когда-то: если оказался за решеткой, не сжигай нервы мыслями о воле. Старайся жить настоящим. Я и зажил.

Стойко переносил тяготы заключения. В одиночной камере с евроремонтом, чуть большей по размерам комнаты в военном общежитии, в которой обитал целый год в чине прапорщика в компании с двумя веселыми соседями. Страдая душой, пользовался интернетом, строго определенное количество часов, пять дней в неделю всего.

Скорбно поглощал богатые белками, жирами и углеводами блюда из тюремного рациона. Усиленно, чтобы не обрасти жиром, пять раз в неделю проводил по несколько часов в местном спортивном зале. Ворочал железо сам и тренировал других. Не бесплатно, между прочим. В рублях выходило где-то от трехсот до пятисот за каждый день работы. А после вычета налогов получалось гораздо меньше, что серьезно огорчало.

Два раза в неделю по часу учился управлять гневом, которого у меня и отроду-то не было.

По рекомендации штатного психолога посещал кружок рукоделия, где… где учился вязать крючком. Признался, и сразу стало легче.

Так и жил, целых три года до сегодняшнего дня. А теперь еду, вот, в компании сурьезного юного разведчика аж в Швецию, откуда доставят меня, болезного в столицу. И… и все может быть. Официально я, кстати, нахожусь в краткосрочном отпуске, который предоставляется каждому, не имеющему взысканий, арестанту по истечении половины срока заключения. И в дальнейшем будет на тех же условиях предоставляться один раз в месяц. Впрочем, меня это не коснется, потому что завтра я уже буду дома.

Где мной как следует займутся. А потом куда-нибудь отправят. В лучшем для меня случае - в карантин, преподавателем на какие-нибудь курсы. С перспективой год-второй-третий, а, может, до конца службы носить форму, бубнить по конспекту лекции слушателям в погонах, будущим войсковым Дж.Бондам и прочим дипломатам кабаньих троп. Сурово морща репу, принимать у них зачеты с экзаменами. А те за это станут величать меня хомяком, бурундуком или еще как-нибудь остроумно и в том же роде. Без малейшего при этом уважения. Потому что не за что.

А, может, курсы останутся светлой мечтой несбыточной. Та операция, полагаю, наделала немало шума. Хорошо, если все виновные за все уже назначены и наказаны, а если еще вакансии остались и не все вопросы закрыты? Тогда органы продолжат поиски. Везде, где можно и нельзя: на чердаке, в шкафу и даже в старом альбоме. И непременно где-нибудь какое-нибудь непотребство нароют. Тогда, не исключается, нарисуется вполне реальная возможность на собственном опыте сравнить условия содержания в импортных ИТУ с отечественными учреждениями аналогичного назначения.

Все может быть, и невозможно заранее угадать, как встретит Родина своего верного сына. И сочтет ли она его верным после всего, что было.

Под эти веселые мысли я допил кофе, доел пончики. Еще раз без особого успеха попробовал отравиться никотином. Полистал местную, на английском языке, недельной свежести газету. Подремал. А потом поспал.

Проснулся как от удара сразу после того, как машина остановилась.

- Приехали – сообщил, не оборачиваясь, юный военный разведчик – Перейдете через дорогу и за угол налево. Метров через сто будет летнее кафе. Вас ожидают.

- Спасибо – я, кряхтя, вылез наружу – Удачи – тот отчалил, даже не сочтя нужным ответить.

Интересно, чем это я так не понравился этому молодому человеку? Представил себя на его месте. Как бы я повел себя, поручи мне много лет назад встретить кого-то из наших на выходе из тюряги? Ну, не знаю. На шею бы, как матерый и закоренелый разведчик, точно не бросился и разговорами по дороге утомлять бы не стал. Но обязательно завез по дороге в ресторан и угостил бы обедом с выпивкой за свой счет. А он…