Здракомон - Небоходов Алексей

И тут внимание Даши переключилось на угол гостиной, видимый из кухни, – тот угол, где стояло чучело здракомона.

– Лер, – неожиданно для самой себя спросила Даша, – ты когда-нибудь слышала про здракомона?

Лера удивлённо подняла брови.

– Конечно. Здракомоново же – от него название. Наше лох-несское чудовище, только деревенское, – хихикнула она. – А почему ты спрашиваешь?

Даша замялась, не зная, стоит ли рассказывать. Но потом решилась – Лера всё-таки своя, коренная, здракомоновская.

– У Геннадия в гостиной чучело стоит, – проговорила она, понизив голос. – Здракомона. Говорит, прадед поймал.

Лера уставилась на неё с открытым ртом, забыв про чай и печенье.

– Серьёзно? У вас в доме стоит чучело здракомона? Настоящее?

Не дожидаясь ответа, Лера вскочила и решительно направилась в соседнюю комнату. Даша последовала за ней, наблюдая, как подруга замерла перед чучелом, склонив голову набок. Тусклый свет из окна падал на существо, подчёркивая его неестественно вытянутую морду и длинные когтистые лапы.

– Жуткий, – прошептала Лера, не решаясь прикоснуться. – Как будто крыса выросла не там, где нужно. И глаза… они словно следят за тобой.

С этими словами она протянула руку к чучелу, но в последний момент отдёрнула пальцы.

– Моя бабка рассказывала, что раньше они водились в нашей речке, в Здрайке. Что-то вроде речных чертей, только хуже.

Девушки вернулись на кухню, Лера снова уселась у стола и отпила чаю, явно готовясь к длинному рассказу.

– Бабка говорила, что они жили в речке испокон веков. Днём прятались в глубоких омутах, а ночью выходили на берег. Крали скотину, домашнюю птицу, а иногда, – тут она понизила голос, – и детей.

Даша вспомнила почти те же слова, сказанные Геннадием, и подалась вперёд, побуждая подругу продолжать.

– Но самое жуткое не это, – Лера наклонилась ближе. – Бабка говорила, что здракомоны были очень… как бы это сказать… похотливые. Могли принимать человеческий облик и приходить к женщинам по ночам. Представляешь? А потом у этих женщин рождались странные дети – с перепонками между пальцами и жёлтыми глазами.

Даша невольно покосилась на чучело в углу. Стеклянные зрачки давно мёртвого существа тускло блеснули в полумраке.

– А ещё, – продолжала Лера, явно наслаждаясь произведённым эффектом, – некоторые здракомоны попадали в плен к людям. Их ловили и держали в домах, приручали. Только ничем хорошим это не кончалось. В тех семьях, где жил здракомон, люди постепенно сходили с ума. Становились жестокими, злыми. Особенно мужчины. Начинали мучить животных, потом людей… Говорят, здракомон как-то влиял на разум, внушал дурное.

По спине Даши прошёл холод. Вспомнились повадки Геннадия – оценивающие, изучающие. Его властность без единого лишнего слова. То, как он брал её по ночам – бесцеремонно, почти грубо.

– Глупости какие, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Страшилки для детей.

– Ну да, – легко согласилась Лера. – Конечно, глупости. Но знаешь, что странно? По легенде, после того как последнего здракомона поймали, в Здрайке рыба перестала водиться. Года на три. Совпадение, думаешь?

Лера хитро прищурилась, но тут же рассмеялась, разбивая напряжение:

– Ладно, хватит страшилок. Лучше расскажи, что собираешься готовить на майские? Отец говорит, будет большое гулянье в колхозе, всех приглашают.

И разговор перетёк в привычное русло – рецепты, планы на праздники, обновки. Лера болтала без умолку, и постепенно мрачное впечатление от её рассказа рассеялось.

За чаем девушки просидели долго. Даша даже не заметила, как пролетело время, – впервые за месяцы не думала о том, что нужно приготовить ужин, накрахмалить рубашки, вымыть полы. Рядом с Лерой она становилась прежней – той, которая умела смеяться и мечтать, а не только исполнять чужие ожидания.

Лера спохватилась первой.

– Ой, мне пора! Отец будет ворчать, я обещала помочь с дровами…

Заторопилась к выходу, на ходу накидывая куртку. Даша вышла на крыльцо проводить подругу. Весеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши в нежно-розовый цвет.

– Я ещё зайду, – пообещала Лера, обнимая подругу на прощание. – На той неделе, может быть. Или ты к нам приходи, тётя Клава всё спрашивает, как ты.

– Хорошо, – отозвалась Даша. – Спасибо, что заглянула.

– Да ладно тебе, – махнула рукой Лера. – Подумаешь, событие – к подруге в гости зайти.

Сбежала с крыльца и быстро пошла по дорожке к калитке. У самого выхода обернулась, помахала:

– Пока, Дашка! Держись там!

И скрылась за забором.

Даша стояла на крыльце, обхватив себя руками за плечи, хотя вечер был тёплым. Смотрела вслед, испытывая и благодарность за этот визит, и одновременно горечь оттого, что он закончился.

С уходом Леры дом снова погрузился в тишину. Даша вернулась на кухню, собрала чашки, вымыла, расставила по местам. Баночку с вареньем убрала на верхнюю полку – подальше от повседневных продуктов. Маленький секрет, напоминание о дружбе.

Когда Геннадий вернулся, ужин уже стоял на столе, а Даша выглядела как обычно – тихая, с опущенными ресницами. Он не спросил, как прошёл день, а она не рассказала о визите Леры. Не потому, что боялась, а потому, что этот яркий кусок дня принадлежал только ей.

Вечер тянулся заведённым порядком. Даша отвечала, когда спрашивали, и молчала, когда не спрашивали.

Ночью, лёжа рядом с мужем, не могла уснуть. Геннадий давно спал, иногда похрапывая, а она смотрела в потолок и думала о здракомонах, о чучеле в углу гостиной.

Было ли правдой то, что рассказала Лера? Могло ли это существо как-то влиять на людей, живущих с ним под одной крышей? Или это просто сказки – способ объяснить жестокость, которая иногда просыпается в людях безо всякой причины?

Даша повернулась на бок, глядя на спящего мужа. В тусклом свете луны, проникающем сквозь занавески, лицо его казалось чужим – заострившиеся черты, глубокие тени под глазами, плотно сжатые губы. Был ли Геннадий всегда таким – замкнутым, требовательным, холодным? Или что-то менялось?

Из гостиной донёсся какой-то невнятный звук – то ли шорох, то ли потрескивание, и Даша невольно вздрогнула.

«Глупости, – сказала она себе. – Чучело не может ожить. Просто старый дом и старые стены всегда шумят по ночам».

Но сон не шёл. Даша лежала с открытыми глазами, вздрагивая от каждого скрипа половиц. И только когда первые лучи солнца тронули оконное стекло, она провалилась в беспокойную дрёму, полную странных видений – о речных существах с человеческими лицами, о женщинах, рождающих детей с перепончатыми пальцами, о мужчинах, которые постепенно превращаются во что-то нечеловеческое, древнее.

Глава 4

Январь пришёл с крепкими морозами и глухой тишиной утопающей в снегу деревни. Тот день в доме Косиловых начинался, как обычно: Даша растапливала печь, готовила завтрак, накрывала на стол – порядок, отточенный до мелочей за год брака. Геннадий сидел за столом, просматривая бухгалтерские отчёты, принесённые накануне из правления колхоза. На кухне было промозгло – холод проникал через щели в старых оконных рамах, и Даша куталась в шерстяной платок, подаренный Лерой на Новый год.

– Подбрось ещё полено, – сказал Геннадий, не поднимая головы.

Даша молча подчинилась – открыла дверцу печи и протянула руки к огню. На мгновение задержала ладони над пламенем, грея их. За окном белела снежная равнина. Сугробы подступали к самому крыльцу, и дорога в деревню превратилась в узкую тропинку, протоптанную редкими прохожими.

– Чаю налить? – спросила, добавив дров и закрывая дверцу печи.

– Налей, – кивнул Геннадий, перекладывая бумаги.

Даша поставила перед ним стакан в металлическом подстаканнике – таком, какие бывают в поездах дальнего следования. Это была его привычка – пить чай только из таких стаканов. У первой жены тоже, наверное, был такой же набор, думала иногда Даша, но никогда не спрашивала.