Секрет горничной (ЛП) - МакФадден Фрида

– Это та одежда, что была на вас во время инцидента?

Я моргаю. Он говорит это так, как будто я в нижнем белье. На мне футболка и те же джинсы. Может, футболка немного обтягивает, но она не вызывает ничего, кроме зевоты. К тому же я была в пальто.

– Да. Но сверху на мне было еще пальто.

– Угу, – говорит он, как будто я пытаюсь его обмануть. Как будто я заманила Ксавье в ловушку своей обтягивающей футболкой и потрёпанными джинсами. – Расскажите, что произошло.

Я рассказываю всю эту историю в третий раз за день. Становится легче. Голос не дрожит, когда я описываю, как он схватил меня. Показываю запястье. Красные следы всё ещё на нем. Но Скаво не впечатлён.

– И всё? – спрашивает он. – Он просто взял вас за руку?

– Нет! – срываюсь я. – Я же сказала. Он схватил меня. Оттолкнул. Прижал к стене.

– Как?

– Как будто... прижался ко мне. Всем телом!

Он хмурится. Почти жалею, что заговорила. Потом он бросает:

– Может, вы неправильно всё поняли? Может, он просто хотел... пообщаться по–дружески?

Я уставилась на него.

– Потому что мистер Марин рассказал нам несколько иначе, мисс Кэллоуэй, – продолжает он. – Он утверждает, что просто болтал с вами, а вы испугались. Вы распылили в него газ, а потом столкнули его с лестницы.

Я даже не нахожу слов. Хочется плеснуть ему в лицо тем же баллончиком.

– Вы серьёзно? Вы в это верите?

– Одна из ваших соседок, – продолжает он, – видела, как вы стояли над ним и били его ногами. Она побоялась выйти.

Я открываю рот. Не могу ничего сказать в ответ.

– Мы предполагаем, что у него несколько сломанных рёбер, – сухо добавляет Скаво. – У нас есть свидетель, который видел, как вы пинали его, пока он лежал без сознания. Так что скажите мне, что я должен думать?

Я молчу.

Я очень, очень жалею, что пнула его. Но тогда это казалось... правильным. Это было слишком заманчиво, что я не могла отказать себе в удовольствии. А теперь – вот.

– Я просто... была в шоке, – выдавливаю я.

– Почему? Чем вы были расстроены? – спрашивает Скаво, и тон у него почти насмешливый. – Мистер Марин считает, что вы огорчились, потому что флиртовали с ним, а он не ответил взаимностью. Он говорит, что именно из–за этого вы на него напали.

Будто кто–то ударил меня под дых. Или в рёбра. Я задыхаюсь.

– Я... напала на него?

Скаво приподнимает бровь.

– У вас ведь есть тюремное досье, не так ли, мисс Кэллоуэй? История агрессивного поведения?

– Это чушь, – с трудом выговариваю я. – Он напал на меня. Если бы я не защищалась...

– Вот именно, – перебивает он. – Это только ваши слова против его. А свидетель видел, как вы били его ногами, пока он лежал на полу. И это у него сломанные кости.

У меня подкашиваются ноги. Впервые с момента, как он вошёл, я жалею, что не предложила сесть. Поддержка сейчас была бы кстати.

– Я арестована?

– Мистер Марин пока не решил, будет ли выдвигать обвинения, – отвечает Скаво. И говорит так, будто ему не терпится защёлкнуть на мне наручники. – Так что пока советую вам оставаться дома.

Я ненавижу его. Где та женщина–офицер, которая обняла меня, сказала, что всё хорошо, что Ксавье больше не причинит мне вреда? Куда она делась? Почему вместо неё – этот тип?

Не говоря больше ни слова, я веду Скаво к двери. Открываю – и сталкиваюсь лицом к лицу с Броком. Он в рабочей одежде: небесно–голубая рубашка, коричневые брюки. Рука занесена, чтобы постучать. Он замирает, увидев Скаво. Тот ухмыляется, но ничего не говорит.

На лице Брока – тревога, он явно хочет задать копу вопрос. Но, к счастью, тот, похоже, спешит. Разворачивается и уходит.

Я держусь, пока не захлопываю дверь и не запираю замок. И только потом слёзы подступают к глазам. Но это не слёзы боли.

Это слёзы ярости.

Как он смеет? Как он смеет так со мной разговаривать? Я – жертва. Меня атаковали у моей собственной двери, а теперь я в роли преступницы?

– Милли... – шепчет Брок и обнимает меня. – Боже, ты в порядке? Я примчался, как только смог.

Я киваю. Без слов. Потому что, если заговорю – расплачусь. А почему–то я не хочу плакать перед Броком. Он не заслужил этого.

– Надеюсь, этот ублюдок надолго загремит в тюрьму, – говорит он.

Я должна рассказать ему, что сказал мне Скаво. Что Ксавье выставляет всё, будто я сама напала на него. Но если я расскажу ему, придётся объяснить, почему мне не верят. Придётся рассказать о своём прошлом. О судимости. О насилии.

Если бы Энцо был здесь, всё было бы проще. Я могла бы сказать ему правду. Он бы понял. И, возможно, даже порвал бы Ксавье голыми руками – и я бы не стала его останавливать.

А Брок... Он не такой. Мысли о том, что он может сделать хоть что–то подобное, кажутся смешными. Почти. Но если Ксавье решит обвинить меня – может, Брок всё же сможет меня защитить. Может, это даже сблизит нас. Хотя бы чуть–чуть.

– Ты не можешь оставаться здесь, – говорит он. И я полностью с ним согласна. – Машина стоит прямо у подъезда. Я отвезу тебя ко мне.

Мои плечи опускаются.

– Ладно.

– И останься у меня, – добавляет он. Увидев мою реакцию, быстро продолжает: – Я не говорю, что тебе надо переезжать. Просто... возьми с собой одежду на неделю. Подумай о поиске нового жилья.

Я не спорю. Не сейчас. Он прав. Если Ксавье снова появится в этом доме – я не смогу тут оставаться. Придётся искать новую квартиру. Хотя я и эту едва тяну, даже с подработкой у Гарриков. Значит, ещё более жуткий район? Ещё дальше?

Ладно. Я подумаю об этом позже. Сейчас надо просто собраться.

Глава 15.

Главная спальня в доме Гарриков такая большая, что, если бы я заговорила – клянусь, голос эхом разнесся бы по стенам.

Я разбираю бельё. Подумала сначала, что Венди и Дуглас сдают всю одежду в химчистку, но, судя по всему, Венди редко покидает спальню, а значит, это мое предположение отпадает, никакое белье не относится в химчистку. По крайней мере, если судить по содержимому корзины, её гардероб состоит в основном из ночных рубашек.

Сейчас я складываю тонкую белую сорочку со шнуровкой на вороте. Судя по её росту – вспоминаю наш единственный «почти» разговор, – сорочка должна была доходить ей до щиколоток.

И вот тогда я это вижу.

На вороте – пятно. Неровное, тёмно–коричневое, с бордовым оттенком, въевшееся в ткань. Я уже встречала такие следы. Я не могу ошибаться.

Это кровь.

И её много. Прямо на вырезе, откуда она просочилась ниже, она пропитала тонкий хлопок. Я зажмуриваюсь. Мысли – как взрывы. Что могло вызвать такую рану?

Телефон вибрирует в кармане джинсов, и я вздрагиваю. Достаю. На экране – входящий вызов из полицейского участка в Бронксе.

Ничего хорошего.

Но, по крайней мере, по телефону не арестовывают.

– Алло? – отвечаю я, присаживаясь на край кровати, размером почти с футбольное поле.

– Вильгельмина Кэллоуэй? Это офицер Скаво.

У меня в животе ком. Только от его голоса бегут мурашки.

– Да.

– У меня хорошие новости.

Хорошие новости от него? Серьёзно? Но, может, стоит хотя бы притвориться оптимисткой. Хоть раз.

– Какие?

– Мистер Марин решил не выдвигать обвинения.

Это должно было бы обрадовать меня. Но я стискиваю телефон так крепко, что пальцы ноют.

– А как насчёт меня? Я хочу выдвинуть обвинения.

– Мисс Кэллоуэй, у нас есть свидетель. Он видел, как вы нападали на мистера Марина. – Офицер прочищает горло. – Вам повезло, что всё закончилось так. Если бы вы всё ещё были на условно–досрочном – сейчас вы бы уже были в тюрьме. Хотя пострадавший всё ещё может подать на вас в гражданском порядке.

Я сглатываю. Ком в горле царапает изнутри.

– Где он сейчас?

– Его выписали сегодня утром.

– Выписали из... тюрьмы?

Скаво вздыхает с раздражением, как будто я трачу его время.

– Он не был арестован. Его выписали из больницы.