Неизвестная - Пирс Блейк

Значит, левша – деталь, которую стоило запомнить, если эта встреча пойдёт наперекосяк. Она надеялась, что не пойдёт.

– Кора? – спросил он.

– Я. – Она посмотрела ему прямо в лицо, позволяя разглядеть себя: идеальный овал лица, жёсткие, цвета штормового моря глаза. Спиной она так и оставалась прижатой к стене.

– Хочешь узнать про девушку Марио? Роуз?

Имя полоснуло по сердцу, как нож. Ей пришлось изо всех сил удержать на лице спокойствие.

– Да, – просто сказала она.

Он молчал, разглядывая её какое-то время, и она почувствовала, как у неё сжался желудок: в его стойке, в этой паузе было что-то такое, что подсказывало – даже этому бывалому мафиози трудно произнести то, что он должен.

– Слушай, это было не моё решение. Я его не принимал. Я этого не санкционировал и не участвовал. Но некоторое время назад Марио перешёл черту, которую не должен был переходить.

Кора уставилась на него.

– Из-за Роуз? – недоверчиво спросила она. Он покачал головой.

– Из-за другого дела, – сказал он. Голос у него был низкий, с сильным итальянским акцентом.

Она сжала кулаки и шагнула вперёд, ближе к мафиози. Тот сразу напрягся, его левая рука опустилась ниже.

– Какого ещё другого дела? При чём тут Роуз? – потребовала она.

– Марио облажался. Его убили.

Кора точно знала: это было внутреннее убийство. Санкционированное мафией. Убирают того, кто больше не нужен, кого считают угрозой организации. Такое случалось постоянно. Ничего необычного. Но у Марио была женщина – и теперь Кора понимала: они наверняка приняли меры и против неё.

Но что именно произошло?

Она заставила агрессию уйти из жестов и позы. Под стрессом это было её привычной реакцией, но сейчас она только всё испортит. Нужно показать уважение, даже если внутри его нет. Роуз была слишком важна, чтобы облажаться.

– А что с ней случилось? – спросила она уже более ровным тоном, хотя сердце отчаянно колотилось.

Мафиози замялся, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что их подслушают.

– Её не убрали. Но, думаю, её здесь уже нет.

– Здесь? То есть?

– То есть в Штатах. Думаю, её вывезли за границу. У них есть суда, где… где такое можно сделать.

Его голос похолодел, когда он произнёс слова, означавшие одно: Роуз продали. Казалось, по венам у Коры потёк лёд.

Кулаки у неё оставались сжатыми, но она заставила себя расслабиться. Нужно держаться спокойно, если она хочет получить то, за чем пришла.

– Куда? Когда? – спросила она.

Он покачал головой.

– Какое-то время назад. Я, возможно, смогу выяснить куда. Я знаю человека, который связан с этими маршрутами. Но… – Он сделал паузу и посмотрел на неё. – Добывать такую информацию рискованно, понимаешь. Это будет непросто. И дёшево не выйдет.

– Я заплачу, – сказала Кора. Она и ожидала, что это будет частью сделки. Она пришла подготовленной.

Он назвал сумму. Её словно отшатнуло.

Это было далеко за пределами того, что она предполагала услышать.

Сердце забилось ещё быстрее. Где она возьмёт такие деньги?

– Послушайте, а нельзя как-то… договориться? – попробовала она, понимая, что стоит на тонком льду, без малейших рычагов. Лицо у него оставалось каменным. Покачивание головы подтвердило ответ.

– У меня с собой нет столько наличных, – попыталась она снова.

– А что есть?

Она достала кошелёк, отсчитала стодолларовые купюры и протянула ему, чувствуя тошноту.

Он нахмурился, глядя на них.

– Мне нужно больше, – сказал он и назвал сумму.

Кора судорожно вдохнула. Она не хотела этого. Совсем не хотела. Но, готовясь к такой возможности, она заложила кольцо, которое мать подарила ей на двадцать первый день рождения. Она заезжала туда сегодня – раньше, с комом в животе. Получила немного денег на крайний случай, даже не думая, что они действительно понадобятся.

А теперь понадобились. Теперь кольца у неё уже не будет.

Но, может быть, взамен у неё появятся ответы о сестре.

– Ещё есть? – Он знал, что есть. Прочитал её как открытую книгу.

Стиснув зубы, она полезла в задний карман и достала остаток. После этого у неё оставалась одна купюра в пятьдесят. Отлично. Вот и всё, что теперь у неё есть на свете. Только это.

Она надеялась, что он сдержит слово.

– Когда ты узнаешь?

Он нахмурился, прикидывая. – Не завтра. Ну… послезавтра? В то же время? Я снова буду здесь, и, может, к тому моменту буду знать больше.

– Хорошо. Встречаемся здесь. В то же время, послезавтра. – Она ненавидела произносить эти слова, но нужно было оставаться с ним в хороших отношениях. В конце концов, в этом деле он всего лишь посыльный. – И… спасибо, – добавила она, выдавив из себя.

Мужчина кивнул, ещё секунду изучая её, затем развернулся на пятках и ушёл, скрывшись за бетонной громадой моста.

Кора осталась одна под мостом, и мысли закружились в голове. Она стала на шаг ближе к Роуз, но от одной мысли о том, что могло случиться с ней за это время, её мутило. Сорок восемь часов казались пожизненным сроком.

И тут зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть. Кто там? Она схватила вызов и увидела на экране: папа. Мама была больна. У неё было сердце. Кора обещала быть рядом с отцом, помогать ему, пока мама восстанавливается. Она изо всех сил пыталась наладить отношения, которые разъело временем после исчезновения Роуз.

– Пап? – спросила она, торопливо направляясь к машине.

– Кора. – Голос у него был беззащитный, дрожащий. – Мама снова в больнице. Они не знают… не знают, выкарабкается ли она.

Новый удар, новая бомба. Маме ведь становилось лучше. Такого поворота она и представить не могла.

– Дай мне двадцать минут. Я буду.

День будто потемнел, посерел, пока она произносила эти слова.

Кора сунула телефон в карман и сорвалась на бег.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Это был тот же кошмар, повторяющийся снова – как в первый раз, когда мама Коры заболела пару недель назад. Теперь, судя по отцовскому тону, всё было хуже. Какой будет прогноз?

Когда Кора с визгом тормозов остановилась у родительского дома, отец уже стоял у входной двери.

Лицо у него было белое, как простыня, седые волосы взъерошены. С этим он не справлялся. В прошлый раз он был таким же.

Тогда Кора поразилась, как сильно это его подкосило. Она думала, что сильнее уже не удивится, но ошиблась – когда вгляделась в его осунувшееся лицо и покрасневшие глаза.

Какое-то время назад она дала себе слово всё исправить с родителями, стать лучшей дочерью, чем была. Но до того, как у мамы обнаружили эту сердечную болезнь, возможности по-настоящему не было. Называлось это ишемией миокарда. Её, вроде бы, можно лечить. Маме становилось лучше, но теперь что-то пошло не так.

Теперь Кора боялась, что её попытки помириться с родителями, залатать их отношения – слишком слабы и слишком запоздалы. А если времени больше нет?

– Кора, – сказал он. – Не могу поверить, что это снова происходит.

Она сжала его руку. Холодная.

– Пойдём, пап, – сказала она. – Едем в больницу. В машине расскажешь, что случилось.

Она сняла с крючка в прихожей его куртку – и потому что не хотела, чтобы ему было холодно, и потому что он сейчас вообще не думал о себе.

В доме было куда грязнее, чем она привыкла. Когда мама была здорова, во всей Западной Виргинии не нашлось бы места опрятнее. С идеально вымытым полом можно было бы хоть есть – если только вам не по вкусу отполированный обеденный стол. С тех пор как она заболела, планка немного упала. Кора старалась помогать как могла, но всё равно делала недостаточно. Нужно было делать больше – потому что для мамы было важно, чтобы дом выглядел прилично. В этом и заключались его сердце и душа: ведь мама Коры была опорой общины. Всегда ею была.

Иногда Кора пыталась понять, как и почему она стала такой, какая есть. Словно подменыш – из тех, о которых она давным-давно читала в сказках. У её родителей должна была быть достойная дочь – мягкая, любящая. А досталась она: отступница, боец, бунтарка с той самой поры, как научилась думать самостоятельно.