Неизвестная - Пирс Блейк

Как бы там ни было, она могла и не быть ласковой дочерью, и между ними давно пролегла трещина, но сейчас именно ей нужно было держаться.

Отец, выходя из дома, споткнулся о придверный коврик с надписью «Добро пожаловать» и едва не упал. Он не понимал, где находится, не следил за тем, что вокруг. Все мысли были о жене.

Если Коре когда-нибудь и требовалось доказательство, что родители были по-настоящему близки, – оно было в поведении отца сейчас.

– Я тебя держу, – сказала она, ухватив его под руку.

– Спасибо, Кора, – пробормотал он. – Прости. Я совсем потерялся. До чёрта неловкий. Будто я не здесь. Будто я там, с ней.

– Скоро будем.

Она крепко взяла его под руку, пошла рядом, помогла спуститься по дорожке. Открыла пассажирскую дверь и подождала, пока он заберётся внутрь. Потом села за руль и нажала на газ, мчась по дорогам к больнице.

Тишина в машине была тяжёлой. Сейчас было не до пустых разговоров; сейчас нужно было добраться как можно быстрее. Если отец захочет рассказать, Кора понимала, он расскажет.

И он рассказал.

– Она снова потеряла сознание, поздно ночью, – сказал он. – Парамедики приехали через пять минут. Сработали отлично. Делали ей сердечно-лёгочную реанимацию. Только поэтому она и выжила – чтобы довезли до больницы.

– Почему она потеряла сознание? – Это ведь и был главный вопрос. Почему вообще всё это случилось?

– В больнице сказали, что у неё развилась аллергия на лекарства, которые она принимала.

Коре показалось, будто нож вошёл ей в сердце. Аллергия на лекарства, которые её спасали? Это совсем плохо.

– Аллергическая реакция была такая сильная, что её подключили к аппаратам жизнеобеспечения. Им нужно приглушить аллергию, прежде чем они смогут делать что-то ещё.

– И как она сейчас?

– Её, конечно, ввели в медикаментозный сон, так что она не приходила в сознание. Что с утра – пока не знаю.

Кора стиснула зубы. Ей хотелось, чтобы этого не происходило. Ничего хорошего это не обещало. Это звучало хуже, чем в прошлый раз, и она понимала: надо быть готовой к тому, что будет, если мама не выкарабкается.

Это было отчаянно несправедливо. Маме ещё и шестидесяти не было. Впереди должны были быть десятилетия – чтобы оставаться опорой общины, печь пироги для церкви и помогать устраивать местные праздники. Десятилетия, чтобы жить и радоваться.

– Может, они подберут другое лекарство, – сказала она, стараясь мыслить позитивно. – Должны же быть варианты. Или они поймут, как контролировать аллергию.

Они подъехали ко входу в больницу, и Кора быстро припарковалась. Они поспешили внутрь, и их направили в отделение интенсивной терапии.

Наконец, у стойки приёма в отделении реанимации строгого вида старшая медсестра указала им палату, где лежала её мать.

Они недолго поспорили. Часы посещений почти закончились. Отец неправильно понял время.

– Она же родная! И мы здесь! – настаивала Кора. – Мы ненадолго. Но нам нужно её увидеть.

Отец бы не стал сражаться, но бойцом была она. Это она в каждом столкновении видела прочерченные линии фронта.

«Это нарушает больничный распорядок», – ворчала старшая медсестра, но Кора догадывалась: в её взгляде было что-то такое, что убедило медсестру – разумнее будет позволить им короткий визит.

«Только десять минут», – сдалась старшая медсестра и показала, куда идти.

Они поспешили по коридору и добрались до палаты матери. У Коры перехватило дыхание при виде матери, подключённой к аппаратам, с закрытыми глазами.

Она никогда не была с матерью по-настоящему близка, но увидеть её лежащей там – такой беззащитной – означало, что внутри у Коры что-то надломилось.

В палате был врач, он изучал её карту.

Сердце Коры ухнуло вниз, когда врач поднял на них взгляд – лицо у него было мрачное.

– Как дела у моей мамы? – вежливо спросила Кора. Тем временем отец рванулся вперёд и бережно сжал мамину руку. Она открыла глаза. Посмотрела на него. Значит, по крайней мере, в сознании. Может, это хороший знак?

Кора понимала, что, возможно, цепляется за ложную надежду. Особенно когда эти глаза снова закрылись.

Врач говорил медленно, негромко, но слова его били под дых. – Мне очень жаль, но состояние вашей мамы по-прежнему тяжёлое. Нам пришлось ввести её в медикаментозный сон, чтобы спал отёк после аллергической реакции. Отёк уходит, но нагрузка на сердце снова стала такой же, поэтому она вернулась к тому состоянию, в котором была при поступлении. Мы не можем назначить другой препарат, пока аллергия не пройдёт.

– Но другой препарат есть? – нажала Кора.

Отец качал головой, отказываясь верить. Вот и всё. Тупик. Она не могла поверить, что это происходит снова – так скоро после прошлого раза. Она надеялась на чудо, на хоть какую-то искорку надежды, что мама сможет выкарабкаться.

И тут прозвучали слова, которых она так ждала.

– Мы попробуем ещё одно лечение, – продолжил врач. – Я не хочу зря вас обнадёживать: на него реагирует лишь небольшой процент пациентов, которым нельзя принимать тот препарат. Но первую дозу мы начнём завтра. Отёку понадобится ещё двенадцать часов, чтобы полностью сойти. Потом – минимум двадцать четыре часа, а скорее всего, вдвое больше, чтобы понять, работает ли это.

– Спасибо, – сказала Кора. Голос прозвучал пусто.

Она подошла к кровати, осторожно сжала мамину другую руку. Кожа была холодной. В руках – иглы, трубки; Коре пришлось следить, чтобы не задеть их. Палату заполнял писк приборов. Но мама уже снова не спала и смотрела на неё – и Кора увидела в её глазах искру, которой не ожидала.

Мама будет бороться. Кора это чувствовала. Она будет изо всех сил цепляться за жизнь, и этот огонь был у неё в глазах – пусть приглушённый, дрожащий.

– Мам, всё будет хорошо, я знаю, – сказала Кора. – Эти новые лекарства подействуют. Они поставят тебя на ноги. Ты ещё снова будешь печь пироги, – она криво усмехнулась, и у мамы дрогнули губы, складываясь в неровную улыбку.

– Спасибо, – прошептала она хрипло. – Спасибо, что ты здесь… что помогаешь отцу.

И тут раздался ещё один звук.

Жужжание телефона.

Кора опустила взгляд на экран и с удивлением увидела, что это Гейб.

– Побудь с мамой, – тихо сказала она отцу. – Мне нужно ответить.

Она развернулась и быстро вышла из палаты. Внутри у неё кипела смесь чувств, пока перед глазами вставало лицо Гейба. Его низкий голос, непослушная прядь светлых волос, смягчавшая широкий лоб, эти мощные плечи, мозолистые ладони, которые при всей своей величине могли быть удивительно нежными.

Она понимала: между ними с Гейбом зарождаются чувства, близость, выходящая далеко за рамки дружбы. И в то же время его отец был чудовищем. А Кора тогда была рядом и давила на отца Гейба, когда тот застрелился.

Гэбриел Финч не питал к отцу ни капли любви. Он был совсем не таким, каким был его отец – нисколько. Кора порой гадала, а был ли Бадди Финч вообще отцом Гейба. Но как бы там ни было, Коре не хотелось – никогда – рассказывать ему, что именно разыгралось в той глухой горной глуши.

Гейб помогал ей в одном прежнем деле, и с тех пор они не общались. Его завалило работой. Он брался за плотницкие заказы, которые становились всё более востребованными; о нём шла отличная слава, и люди делали заказов больше, чем он успевал выполнить. Теперь, возможно, он снова разгрёб завал.

– Привет, Гейб, – сказала она, ответив, едва оказалась в комнате ожидания.

Её поразил тон его голоса. Он звучал напряжённо. Гейб никогда не звучал напряжённо. Тревога стянула ей желудок узлом.

– Кора. Сегодня утром мама сказала мне, что твоя мама заболела. А я только что проезжал мимо больницы и увидел твою машину.

– Да. Я здесь с папой, – сказала она, и сердце подпрыгнуло от мысли, что Гейб рядом, что он присматривает за ней, что ему не всё равно.

– Я всё равно собирался тебе позвонить. Насчёт кое-чего странного, что случилось прошлой ночью, и я сказал, что спрошу у тебя. Я могу зайти и поговорить с тобой минутку?