— Я скоро.
— Ты не спал. Полежи хотя бы час.
— Не могу. — Поцеловал её в висок. — Просто до реки и обратно. Подышу.
Она хотела возразить. Но узнала этот взгляд, когда он уезжал в ночь и не оглядывался. Дина не сказала ни слова.
Берег — запах тины, мокрой земли. Рико стоял у кромки воды. На том месте, где бросил дневник много лет назад. Туман — густой, осязаемый. В голове — шум. Усталость. Потеря крови.
— Дядя Рико... Вы меня помните?
Он обернулся. Из тумана — девочка. Лет пятнадцати. Бледное лицо, острые скулы, голубые глаза — прозрачные, как августовское небо. Чёрные кудри. На шее — брелок-сердце. Точный такой же, как тот, что нашли под лестницей.
— Кто ты? — голос — сквозь вату.
— Вы правда не помните? Вы же обещали. Я ждала. Долго. А вы не пришли.
Рико отшатнулся.
— Откуда у тебя это? — указал на брелок.
Она коснулась его пальцами. Улыбнулась. Улыбка — не детская.
— Подарок. От дяди Антонио.
Имя — как выстрел. Антонио. Предатель. Человек, которого он сам посадил. Сын полицейского, развалившегося благодаря его статье. Человек, кричавший: «Ты ещё заплатишь». Тепло в носу. Рука к лицу — пальцы в крови. Перед глазами — круги. Ноги подкосились. Последнее, что увидел — она протягивает ладонь. На ней — брелок.
Очнулся от резкого запаха нашатыря. Дина — на корточках, лицо белее мела.
— Рико! Слава богу!
Он лежал в прихожей. Дина, должно быть, услышала падение. Голова будто расколота. Рукав свежей рубашки — снова в крови.
— Девочка... — прохрипел. — Где она?
— Здесь никого нет. — Голос дрожит. — Я нашла тебя на ступеньках. Ты споткнулся. Лежал... Я думала, ты...
— Я видел её. Говорил. У реки.
— Кого? — Дина схватила его за лицо. — Кого?
— Девочку. Подростка. Кудрявая брюнетка. Голубые глаза. Назвалась Марго. Она стояла передо мной.
Дина медленно покачала головой.
— У тебя галлюцинации. Ты ударился, потерял кровь, не спал. Мозг играет. Пожалуйста... Послушай меня.
— Она назвала имя Антонио. Ты понимаешь, что это значит?
Дина побледнела.
— Антонио? Но его же посадили. На шесть лет.
— Прошло больше. Ты сама сказала. Он мог выйти. И он использует эту девочку, чтобы свести меня с ума. Или заманить.
— Или никакой девочки нет. — Дина сжала его пальцы до боли. — Только истощение. Старая травма. Ты видишь то, чего нет. Рико, умоляю, поговори с врачом. Хотя бы просто полежи. Ты сам не свой.
— Врач подождёт.
— Ты даже на ногах не стоишь!
Он поднялся, опираясь на стену. В голове — шум. Взгляд — твёрдый.
— Я должен её найти. Если Антонио вышел — он не остановится. А девчонка, реальная она или нет, — ключ.
Дина закрыла лицо руками. Потом резко встала.
— Хорошо. Тогда я иду с тобой. Но сначала — обезболивающее. И я осмотрю шов. Если увижу, что теряешь сознание — вызываю скорую. И плевать на твоё расследование.
Он кивнул — коротко, почти виновато. Но в глазах уже горел тот огонь, который она не могла погасить.
Серое, промозглое утро. Дина задремала только под утро — сидела у кровати всю ночь. Рико почти не спал. Закрывал глаза — видел Марго. Голубые глаза. Брелок на цепочке. Ева стояла в дверях кухни. Одна. В руках — его блокнот.
— Пап, ты забыл карту.
— Какую?
Она протянула блокнот. Страница — схема склада. Круги. Стрелки. Крест у главного входа. И ещё один — сзади, обведённый детской рукой.
— Там, куда вы ездили, есть второй вход. Узкий. Почти незаметный. Я видела, как один из них выходил. Прятал что-то под лестницей. Маленькое. Металлическое.
Рико посмотрел на неё. В груди — лёд.
— Ты была там?
— Я не заходила. Но видела. — Губы сжаты. В глазах — упрямство. Его упрямство. — Пряталась за вагонами. Ты не заметил. Ты вообще редко замечаешь, когда я рядом.
— Ева... — Он опустился перед ней. — Ты с ума сошла? Это опасно! Не ходи за мной. Вообще больше никогда не вздумай так поступать!
— А то, что ты делаешь, не опасно? Ты обещал вернуться. Каждый раз. Но я всё равно жду. И смотрю.
Он не ответил. Взял блокнот. Поцеловал в макушку.
В прихожей — Дина. В руках — его пальто. Молчаливая. Глаза — красные.
— Ты всё равно пойдёшь?
— Да.
— Тогда звоню Марко и группе. Никаких одиночных вылазок. Если что-то померещится — говоришь мне. Договорились?
— Договорились.
Рико уже взялся за ручку двери, когда сзади раздались шаги. Ева стояла в прихожей. Куртка — наспех, поверх пижамы. Рюкзак за плечами.
— Я еду с вами.
— Нет. — Он даже не обернулся.
— Я не спрашиваю. Я говорю.
Дина медленно повернулась. В глазах — страх. Раздражение. И где-то глубоко — уважение. К этому маленькому упрямому созданию, которая унаследовала всё от отца.
— Ева, это не игра. Там вооружённые. Ты остаёшься с бабушкой.
— Бабушка в другом городе.
— Тогда с тётей Аделиной.
— Вы не понимаете! Я была там! Видела вход. Видела, куда прячут вещи. Без меня вы потратите час на то, что я уже знаю.
— Нарисуешь схему. Подробную. — Рико скрестил руки. — И останешься дома.
— Схема не покажет, где стоят люди. А я покажу. — Она поймала его взгляд. И он увидел себя: то же упрямство, та же жар в зрачках. — Ты учил меня быть смелой. Не прятаться. А теперь хочешь запереть меня?
— Одно — быть смелой. Другое — лезть под пули. — Дина шагнула к ней. — Ты хоть понимаешь, чем это может кончиться?
— Понимаю! Мам, я не могу сидеть и рисовать, пока вы рискуете. Я видела их. Знаю, как двигаются. Я могу помочь.
Они переглянулись. Ни слова. Только страх. Первой сдалась Дина.
— В фургоне, с Марко. Не выходи ни при каких обстоятельствах. Если начнётся стрельба — сразу ложись. Когда Марко скажет «бежим», ты бежишь. Поняла?
— Поняла.
— Я ещё не закончила. Один шаг в сторону — и ты больше никогда не выйдешь из дома без сопровождения: ни в школу, ни в парк, ни куда-либо ещё. Ясно?
— Ясно, мам.
Рико смотрел на дочь. В его взгляде смешались гордость и ужас. Он резко выдохнул и взял рацию.
— Марко, подгони фургон. У нас плюс один.
В рации раздался треск.
— Плюс один? Это кто?
— Младший аналитик. Сидит в машине и не высовывается. Ты отвечаешь за неё головой.
— Понял. Принято.
Служебный фургон служил штабом на колёсах: внутри теснились мониторы, рации, на столике лежала развёрнутая карта. Ева сидела рядом, пристёгнутая ремнём; на шее у неё висели наушники, а в ногах стоял рюкзак, набитый блокнотами и карандашами.
Марко повернулся к ней, и лицо его стало предельно серьёзным.
— Значит, так, коротышка. Ты — центр управления. Если что-то заметишь — сразу говори. Услышишь выстрелы — ложись. Если я скажу «жми», ты не жмёшь, но прижимаешься к сиденью. Усвоила?
— Усвоила, — Ева закатила глаза. — Ты повторяешься.
— Я боюсь твоего отца больше, чем тех, кто на складе, — хмыкнул Марко. — Ладно. Тишина в эфире. Они начинают.
Глава 8. «Он создаёт состояние»
В наушниках звучал голос Рико — спокойный, будто отлитый из металла.
— Группа один — северный периметр. Группа два — восточный. Мы с Диной заходим через задний вход. Марко, держи связь. Если через десять минут не выйдем — вызывай подкрепление и увози Еву. Приказ ясен?
— Ясен, командир. Удачи.
— Она нам понадобится.
Задний вход оказался именно там, где указала Ева, — узкий лаз, прикрытый ржавым листом. Рико отодвинул его, и в нос ударил запах: тяжёлый, кислый, пропитанный страхом. Пахло немытыми телами. Дина прикрывала его, и вдвоём они двинулись вниз — по бетонным ступеням, в темноту. Луч фонаря вонзался в мрак, выхватывая из него заплесневелые стены, лужи на полу, ржавые трубы. А потом появились клетки — сваренные из арматуры, выстроившиеся вдоль стен. Внутри сидели люди: грязные, измождённые, в рваной одежде. Кто-то лежал, не шевелясь, другие тянули шеи к свету, словно цепляясь за него. Мужчина с разбитым лицом, женщина с безумными, почти остекленевшими глазами, двое подростков, тесно прижавшихся друг к другу.
