Тень Рико: Возможно, я чьё-то наказание. Часть 2 - Грицаев Никита

— Ну давай, пошути про обезьяну с гранатой.

— Амиго, как бы это помягче сказать... Ты уже.

Они вернулись домой к вечеру. Город уже утонул в сумраке: низкие тучи нависали над крышами, не пропуская ни единого отсвета уходящего дня. Снаружи царил промозглый холод — конец ноября пробирался под куртки, проникал в швы одежды, сковывал кости.

Ева уснула в машине, доверчиво привалившись к плечу Дины. Рико сидел рядом, прижавшись лбом к прохладному стеклу. По телу растекался странный, какой-то неправильный покой — отголосок эйфории после всплеска адреналина. Он маскировал усталость, глубокую, словно бездонная шахта. Рико знал: расплата придёт позже, в тишине, когда не будет ничего, кроме собственных мыслей.

Дина бережно уложила Еву в постель. Рико остался в гостиной. Сняв рубашку, он взглянул на повязку — она была в крови, но уже не свежей: старая рана давала о себе знать. Он сменил бинт. За окном стояла непроглядная тьма — сквозь неё не пробивался ни единый огонёк.

Рико опустился на диван и принялся листать материалы дела, но вдруг ощутил жар. Сначала лишь лёгкое тепло в кончиках пальцев, а затем — волну, прокатившуюся от груди к голове. Лицо вспыхнуло, будто его опалило пламенем. А следом тело пронзил острый, пронизывающий холод. Начался озноб.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Руки задрожали — сначала едва заметно, потом всё сильнее. Листы бумаги выскользнули из пальцев и рассыпались по полу. Рико вцепился в подлокотник, пытаясь унять дрожь, но тело билось, словно в припадке. Сознание оставалось ясным — и это было хуже всего. Он чувствовал каждую судорогу, каждый спазм, но не мог их контролировать. В груди будто пылало солнце, а в конечностях застыл лёд.

Рико не хотел будить Дину, не хотел видеть страх в её глазах. Стиснув зубы, он двинулся к балкону, держась за стену. Дрожащие пальцы с трудом справились с задвижкой. Ноябрьский воздух ударил в лицо — ледяной, влажный, пропитанный сыростью. Рико вышел наружу и вцепился в перила. Тело по-прежнему сотрясала дрожь; он слышал, как стучат его зубы — часто, ритмично, словно отстукивая сигналы азбуки Морзе.

Внизу раскинулся спящий город. Огни витрин дрожали в мокром асфальте, где-то одиноко мерцал свет фар машины. Рико смотрел в пустоту, не видя ничего, и вдруг почувствовал тёплую струйку, ползущую по верхней губе. Кровь. Она капала на перила, на рукава, на пол балкона, оставляя тёмные пятна в холодной ноябрьской ночи.

— Чёрт... — прошептал.

Ноги подкосились, и он медленно сполз вниз, отчаянно цепляясь за ледяные перила. В голове нарастал низкий гул — тяжёлый, вибрирующий, словно гул приближающегося поезда, который вот-вот сметёт всё на своём пути. Сквозь это мутное марево, сквозь пелену, застилавшую глаза, он вдруг увидел её — Марго. Она сидела на корточках на мокром бетоне балкона, будто и не чувствовала пронизывающего холода.

— Не волнуйтесь, дядя Рико, — проговорила она тихо, но отчётливо. — Скоро вы найдёте мою маму. И тогда... тогда вы больше не будете пропадать.

— Марго... — его губы едва шевелились, слова давались с неимоверным трудом. — Кто ты?

Она лишь улыбнулась — улыбкой, совсем не детской, от которой внутри всё леденело, будто кровь застывала в жилах.

Сознание стремительно гасло, растворяясь в темноте. Последним, что он услышал, было его имя, выкрикнутое Диной, — далёкое, приглушённое, словно доносившееся из-под толщи воды.

Тем же вечером Аделина стояла под софитами. Прямой эфир. Час пик. «Город без масок» — её программа — собирала лучшие рейтинги. Сегодняшний выпуск обещал быть особенно острым.

— В студии Аделина. И наш гость — начальник городского управления образования, господин Отто.

Она говорила спокойно. Почти дружелюбно. Но взгляд — цепкий. Как у следователя, который уже знает, где подозреваемый врёт, и ждёт, когда тот споткнётся.

— Господин Отто, вы заявили, что ситуация с буллингом «находится под полным контролем». Это ваша позиция?

Чиновник с холёным лицом, дорогими запонками — расправил плечи.

— Безусловно. Мы внедрили комплексную программу профилактики, работают школьные психологи, проводится мониторинг...

— Мониторинг.

Аделина чуть наклонила голову. Камера взяла крупный план.

— Позавчера в Южном районе тринадцатилетнюю девочку госпитализировали с сотрясением и переломом двух рёбер. Её одноклассники снимали избиение на телефон. Видео гуляет по городу. Вы его видели?

Отто попытался изобразить сожаление.

— Это трагический инцидент. Мы проводим внутреннее расследование...

— Сколько школ проверили за последний год на предмет буллинга?

Пауза. Он потянулся к стакану с водой.

— Я не готов назвать точную цифру...

— А я готова.

Аделина подняла распечатку.

— Семь. Из пятидесяти двух. И во всех семи проверки начались после звонка журналистов. Не по плану. После скандала. Это ваш «полный контроль», господин Отто? Контролировать ситуацию после того, как она взорвалась — это не контроль. Это управление репутацией. И, судя по видео, даже с этим у вас проблемы.

В студии — тишина. Зрители недоумённо водили головами. Кто-то хмыкнул. Отто покраснел. На лбу — испарина.

— Вы передёргиваете. Мы работаем над системными изменениями...

— Назовите конкретные цифры. Сроки. Или «системные изменения» — это бюрократический эвфемизм для «мы ничего не делаем»?

Она не кричала. Не давила истерикой. Препарировала его аргументы с хирургической точностью. Зрители обожали её. Чиновники — боялись.

Отто сменил тактику:

— Очень легко критиковать, сидя в студии. Вы не видите реальной картины.

— Я вижу отчёты больниц. Данные за три года: обращения детей с травмами +40%. Школьных психологов –15%. Это тоже «громкие случаи»? Или тенденция, которую вы предпочитаете не видеть?

Аделина выдержала молчание — идеально. Чтобы зритель прочувствовал ответ, которого не было.

— Спасибо, господин Отто, за исчерпывающий диалог.

Её улыбка была тёплой. Без сарказма. Именно это делало её убийственной.

— Уверена, родители оценят вашу... осведомлённость.

Отто поднялся. Аделина, не выключая микрофон, добавила:

— И ещё один вопрос. Технические подрядчики, которые обслуживают системы безопасности школ... Они работают по открытым тендерам?

Он замялся на полуслове, опустил глаза и ответил поспешно:

— По закрытым. Для безопасности.

Отто отвернулся и торопливо направился к выходу. Аделина не сдвинулась с места. В её блокноте уже было записано название фирмы, которое он упомянул за минуту до эфира. Она проверила запись в блокноте — не для эфира, а для проверки.

Аделина повернулась к камере. Лицо смягчилось — на долю секунды. Достаточно, чтобы зритель увидел: за сталью — человек.

— Мы вернёмся после рекламы. Оставайтесь с нами. «Город без масок» — мы задаём вопросы, на которые не хотят отвечать.

Загорелся сигнал паузы. Отто сорвал галстук. Бросил на неё яростный взгляд. Промолчал. Аделина уже не смотрела.

Продюсер подошла — невысокая, энергичная, с планшетом под мышкой.

— Ты в своём репертуаре. Рейтинги взлетели. Чат кипит. Все жаждут продолжения.

— Продолжения чего?

Аделина снимала микрофон.

— Допроса Отто? С него хватит.

— Теперь он наш враг.

— Врагов хватает. Одним больше — статистическая погрешность. Он не враг. Он чиновник, который врёт. Я — журналист, который это показывает. Это работа. Не война.

Продюсер не стала спорить. С Аделиной спорить было бесполезно.

Она прошла в гримёрку. Закрыла дверь. Села перед зеркалом. И только здесь позволила себе выдохнуть. Лицо потеряло безупречность. Проступила усталость. Та, что она не показывала никому. Телефон — тёмный экран. Марко прислал «Всё нормально» два дня назад. С тех пор — тишина. Вчера дети спросили, когда папа вернётся. Она не знала, что ответить. Открыла галерею. На заставке — старая фотография. Они вчетвером. На море. Три года назад. Счастливые. Рикардо с кругом. Роберт на плечах у отца. Марко смеётся. Кто-то смотрел и думал: «Идеальная семья». Аделина думала: «Как мы сюда попали?»