Секрет горничной (ЛП) - МакФадден Фрида

– Нет! Конечно, нет! – Хотя я просто застрелила человека. Совсем пустяк.

– Не хочу больше проблем в своём доме, – заявляет хозяйка. – От тебя одни неприятности. Уже дважды полиция приезжала. Я хочу, чтобы ты съехала. У тебя есть неделя.

– Неделя?! – воскликнула я. – Но, миссис Рэндалл...

– Одна неделя, – процедила она, – и я меняю замки. Я не хочу, чтобы ты здесь жила. И не важно, чем ты там занимаешься в своей квартире.

У меня внутри всё похолодело. Где я теперь найду квартиру, когда всё вокруг разваливается? Может, арест был бы даже лучше. По крайней мере, крыша над головой и еда бесплатно.

Я поднимаюсь по лестнице в свою квартиру. Полиция действительно провела обыск – всё вверх дном. Даже не попытались сделать вид, что после обыска привели комнату в поверхностный порядок. На уборку у меня уйдёт вся ночь.

Я валюсь на диван, совершенно разбитая. Убираться сегодня я точно не стану. Может, завтра. А может, вообще никогда. Какой смысл, если мне всё равно грозит тюрьма?

Я беру пульт и включаю старенький телевизор. Наверное, так и проведу последнюю ночь свободы.

Увы, телевизор настроен на новостной канал. История убийства Дугласа Гаррика – во всех выпусках. Ведущая с блестящими светлыми волосами сообщает, что полиция ведёт допрос «лица, представляющего интерес».

Вот и я – попала в новости. Лицо, представляющее интерес.

Затем сюжет переключается на интервью с Венди. Она говорит с репортёром, глаза у неё красные и опухшие. Синяки на лице исчезли – думаю, дело в макияже. Она поворачивается к камере и говорит:

– Мой муж Дуглас был невероятным человеком. Добрым, умным. Мы планировали создать семью. Он не заслужил такой смерти. Это несправедливо, что он...

Голос её прерывается от эмоций:

– Мне… мне жаль…

Что? Как она может так говорить о Дугласе после всего, что он с ней сделал? Я понимаю, не принято говорить плохо о мёртвых, но она говорит о нем, как о святом. А ведь он был в нескольких секундах от того, чтобы задушить её, когда я выстрелила. Почему она не рассказывает об этом?

Снова диктор – с её кристально голубыми глазами:

– Если вы только что к нам присоединились, главная новость: жестокое убийство мультимиллионера, генерального директора Coinstock, Дугласа Гаррика. Он был найден вчера вечером в своей квартире в Верхнем Вест–Сайде. Смерть наступила от огнестрельного ранения в грудь.

На экране появляется фото: мужчина лет сорока, с подписью «Дуглас Гаррик, генеральный директор Coinstock». Тёмные волосы, мягкие карие глаза, лёгкий второй подбородок, морщинки в уголках глаз, добродушная улыбка…

Я смотрю на него – и понимаю.

Я никогда в жизни не видела этого человека.

Он похож на того, с кем я встречалась в пентхаусе – издалека можно спутать. Но это не он. Точно не он. Это совсем другой человек.

Так если человек на фото – действительно Дуглас Гаррик...

Кого же тогда я убила прошлым вечером?

Часть 2. Глава 46.

Венди

Вы, наверное, считаете меня чудовищем. Может, так оно и есть. Но поможет ли, если я скажу, что Дуглас, хоть и не поднимал на меня руку, был отвратительным мужем? Что он унижал меня, разрушал изнутри, делал мою жизнь адом?

Я бы с радостью развелась. Я планировала это. Всё могло закончиться иначе. Это не должно было дойти до убийства. Но если уж быть честной, дело целиком и полностью в нём.

А Милли? Да, она жертва. Несчастная. Но не обманывайтесь – она вовсе не так мила, как кажется. Если ей придётся провести остаток жизни за решёткой… Может, это даже к лучшему.

Для всех нас.

И всё же… Даже когда вы услышите мою версию событий, вы можете всё равно считать меня чудовищем. Может, вы подумаете, что Дуглас не заслужил смерти. Что я должна сгнить в тюрьме.

Наверное, вы имеете право так думать.

Но вот в чём правда: мне всё равно ваше мнение.

***

Как избежать наказания за убийство мужа – руководство Венди Гаррик.

Шаг 1: Познакомьтесь с одиноким, бестолковым и невероятно богатым мужчиной.

Четыре года назад.

Я не понимаю современное искусство.

Моя подруга Алиса прислала мне приглашение на эту выставку, и я, как дура, согласилась. Но это всё просто… странно. Я привыкла восхищаться живописью как искусством – как чем–то красивым, технически совершенным. А это? Я даже не знаю, что это.

Выставка называется просто: «Одежда». И, честно, название говорит само за себя. Одежда, развешанная по стенам, изрезанная в клочья, сшитая обратно в лоскутное одеяло из вельвета, атласа, шелка и полиэстера. Всё это напоминает не галерею, а выставку работ кружка «Умелые ручки» в начальной школе. Когда искусство стало выглядеть так, будто его сделали дети с тюбиком клея и доступом к секонд–хенду?

Работа, перед которой я остановилась, называется «Носки».

Название подходящее. Это огромная рама, почти в человеческий рост, сплошь покрытая носками всех цветов, форм и размеров. Я просто... не понимаю.

– У меня дырка в одном из носков, – вдруг раздаётся голос за спиной. – Как думаешь, если я стяну один отсюда, никто не заметит?

Я оборачиваюсь – и сразу узнаю его. Дуглас Гаррик. Перед этим вечером я раз десять пересмотрела фотографию, которую Алиса каким–то чудом смогла достать. Те самые взъерошенные каштановые волосы, морщинки у глаз, будто от невысказанной шутки, и кривой левый резец.

На нём – дешевая белая рубашка, как будто купленная в Walmart. Он застегнул каждую пуговицу не в том порядке, так что весь верх перекошен. И, Господи, ему бы не помешала бритва.

Никогда бы не подумала, что передо мной – один из самых богатых людей страны.

– Не удивлюсь, если они упустят свои носки, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хоть сердце колотится, как бешеное.

Он улыбается и протягивает руку. Вблизи становится видно то, чего не передавала фотография: у него двойной подбородок, не такой уж страшный, впрочем – пару месяцев диеты и фитнеса, и всё будет в порядке.

– Дуглас Гаррик, – представляется он.

Я принимаю его руку. Тёплая. Большая. Плотная. Как будто она создана, чтобы закрыть мою.

– Венди Палмер.

– Очень приятно познакомиться, Венди Палмер, – произносит он, глядя мне прямо в глаза.

– Взаимно, мистер Гаррик.

– Ну, – он переминается с ноги на ногу, взглянув на носки, – как тебе Garments?

Я оглядываю зал, мельком оценивая всё это безумие. Я знаю, что он ценит честность. Об этом говорилось в каждой статье, которую я о нём читала.

– Честно? – говорю я. – Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Я бы могла сама всё это собрать, если бы у меня были клей Elmer’s и коробка старой одежды из Goodwill.

Он хмурится – на секунду. А потом отвечает:

– Но разве не в этом суть? Художник бросает вызов традиционному искусству. Показывает, что даже самые обыденные вещи могут вызывать эмоции. Это же… антиэстетика.

– Оу. – Чёрт. Теперь мне придётся сказать что–то умное. – Ну… я определённо ощущаю… интересное взаимодействие текстур и цвета…

Я запинаюсь, заметив улыбку, притаившуюся у него на губах. Через секунду он взрывается смехом.

– Эта чушь звучала так, будто я знаю, о чём говорю?

– Немного, – признаю я с неловкой улыбкой.

– Знаешь, что мне на самом деле нравится в этой галерее? – спрашивает он. – Еда. – Он целует пальцы. – Божественна. Я ради этих закусок готов час смотреть на стену, облепленную носками.

– Да… – бормочу я.

Я ещё ни крошки не съела. Платье от Donna Karan сидит на мне идеально – подчёркивает грудь, талию и зад. Но одно движение – и у меня может появиться выпуклость, способная всё испортить. А я слишком старалась.