Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Я всё ещё не понимаю, но он выглядит таким смущённым, что у меня не хватает сил задавать ещё вопросы.

– Ладно, – говорю я мягко.

– Ты клянешься, что никому не расскажешь? – спрашивает он, чуть дрожащим голосом.

– Клянусь.

– Потому что, если расскажешь, ты ябеда.

– Я же сказала, не буду!

Он, наконец, выглядит немного спокойнее и быстро уходит к себе, переодеться.

А я остаюсь сидеть на кухне, глядя на закрытую дверь. Не могу перестать думать о том, что только что произошло. Нико и так ведёт себя странно, но это – самое странное из всего. Хотелось бы, чтобы он рассказал мне, что происходит. Хотелось бы, чтобы он снова стал таким, как раньше.

Иногда мне кажется, что всё началось с этого переезда. И я думаю – как же хочется, чтобы мы никогда сюда не переезжали.

Глава 67.

По крайней мере, мои занятия идут отлично. Я всегда хорошо училась. В старой школе я получала одни «удовлетворительно». Это звучит не очень впечатляюще, но у нас была странная система оценок: «удовлетворительно» означало «превышает ожидания» – то есть это была наивысшая оценка. Так что я получала «удовлетворительно» по всем предметам, кроме физкультуры. По физкультуре у меня было «средне».

Миссис Ратнер задаёт гораздо больше домашних заданий, чем мисс Маркус, но я не против. Я ведь хочу стать педиатром, когда вырасту, – а значит, мне нужно очень много учиться. Хорошо хоть, что я люблю домашние задания.

И вот я сижу за тетрадью, решаю уравнения, когда вдруг мне захотелось пить. Решаю спуститься на кухню за стаканом воды. Но по пути замечаю нечто странное: спускаясь по лестнице, я вижу, как Нико исчезает… в стене.

Да, мне не показалось – в стене.

Я и не знала, что у нас в доме есть потайная дверь. Нико открыл её и уже почти вошёл внутрь. Но прежде, чем он успел захлопнуть дверь за собой, я выкрикиваю:

– Эй!

Он резко поднимает голову, видит меня и морщится.

– О. Это ты.

Я сбегаю вниз по лестнице, чтобы рассмотреть всё поближе.

– Что это?

Дверца приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Внутри – крошечная комнатка, примерно с ванную, может, чуть больше. Почти пустая: пара комиксов на полу и одинокая лампочка под потолком, отбрасывающая тусклый, желтоватый свет.

– Только никому не говори, Ада, – говорит Нико серьёзно. – Это мой секретный штаб.

Секретный штаб? Правда?

– Кажется, здесь небезопасно, – замечаю я.

– Фу! – выкрикивает он. – Ты ведёшь себя точь–в–точь как мама!

Он явно хотел меня задеть. Может, у него и получилось – но, если честно, быть похожей на маму не так уж и плохо. Хотя всё равно неприятно, что он злится.

– Можно мне войти? – спрашиваю я.

Он морщится.

– Это мой штаб, Ада. Девчонкам вход воспрещён.

Я точно знаю, что у него здесь нет друзей. Каждый день на перемене я вижу его одного. Если он не хочет дружить с девчонками – ему не с кем будет дружить вообще. Со Спенсером ему теперь запрещено играть, хоть родители и не знают этого.

– Пожалуйста? – тихо прошу я.

Он, наконец, кивает. Я осторожно вхожу следом за ним, и он закрывает за нами дверь. Раздаётся скрежещущий, неприятный звук, от которого я зажимаю уши.

Внутри комната кажется ещё меньше, чем снаружи. Узкая, тесная – как будто нас заперли в гробу. Или похоронили заживо. Одно из двух.

Пол грязный, на нём видны следы его обуви. В углах паутина. Пауки – полезные существа, но я всё равно их не люблю. А Нико, наоборот, обожает насекомых, так что, похоже, ему всё равно.

И вдруг я вспоминаю Брейдена Ланди – того мальчика, который исчез. Представляю, как он сидит взаперти в такой же маленькой комнате, с кучкой комиксов и без шанса выбраться.

– Тебе правда нравится здесь играть? – спрашиваю я. – Здесь же так… тесно.

– Да, нравится, – упрямо отвечает он. – Если тебе не нравится, можешь уйти.

И я действительно хочу уйти. Но я так соскучилась по нашему общению, что не могу просто уйти. Не хочу, чтобы он думал, будто я трусиха.

– Нет, – говорю я. – Я останусь.

Я бросаю взгляд на дверь. Надеюсь, она откроется, когда мы решим выйти. А если нет? Смогут ли мама с папой догадаться, где мы? Мне становится не по себе, по шее пробегает холодок, но я всё же сажусь рядом с Нико. Мы не застрянем здесь. В любом случае, если что папа нас спасет.

– Помнишь, ты говорил, что хочешь остаться у меня на ночь? – спрашиваю я.

– Угу… – бурчит он.

– Может, останешься на этих выходных?

Он качает головой.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что не хочу.

У меня перехватывает дыхание. Глаза наполняются слезами. Я не понимаю, почему он так груб. Что случилось с моим братом? Но Нико замечает моё выражение и морщится.

– Ты всё время плачешь, – ворчит он. – Ты можешь хоть иногда не плакать?

Я быстро вытираю глаза ладонью.

– Прости.

– Если будешь плакать, лучше уходи, – добавляет он.

Я стараюсь не заплакать, хотя это трудно. Хотелось бы просто сказать себе: «Ада, перестань» – и всё. Но вместо этого Нико молча протягивает мне пару своих комиксов. Я беру их, и мне становится чуть спокойнее.

Я стараюсь сосредоточиться на картинках, на героях – и не думать о тесных стенах, о Брейдене, о том, как всё стало другим.

А потом папа находит нас в этом «штабе». Они с мамой страшно сердятся, и нам строго запрещают туда возвращаться.

Я не спорю. Потому что, если честно, мне там вовсе не понравилось.

Глава 68.

С тех пор как папа накричал на Гейба, тот больше не пристаёт ко мне. Он не зовёт меня на свидания, не стоит над душой. Но вместо него теперь появился Хантер.

Три раза в неделю у нас урок литературы. Это мой любимый урок: заходишь в школьную библиотеку, берёшь книгу и читаешь весь урок. Для многих это пустая трата времени, но для меня – роскошь. Я люблю читать. Особенно – Луи Сашар. Помимо Лоис Дункан, это мой самый любимый автор. Я уже перечитала всё, что он написал, и теперь возвращаюсь к любимым книгам: во втором прочтении всегда замечаешь что–то новое. Особенно люблю серию «Школа Вэйсайд» – да, это лучше, чем «Гарри Поттер». (Пусть все за это ненавидят меня.)

Сегодня я читаю «Когда–нибудь, Ангелина» – книга заставляет меня снова плакать, но я всё равно её люблю. Я перелистываю страницу, когда Хантер садится напротив.

– Привет, Ада, – говорит он, и я не поднимаю глаз.

– Привет, – отвечаю через зубы.

– Адаааа, – тянет он, – пойдёшь со мной на свидание?

Некоторые ребята с соседнего стола перешёптываются и хихикают. Мне не смешно.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Почему? – удивляется он.

– Я не хочу.

– Если ты никогда не ходишь на свидания, на что тогда будешь жить? Женишься на одной из своих книг? – он делает театральный жест, и мальчики снова смеются.

Каждый раз, когда мы в библиотеке, он подходит ко мне и говорит одно и то же. Навряд ли он действительно приглашает на свидание; мне кажется, он просто издевается.

– Мне бы хотелось почитать книгу, – прошу я вежливо.

– Ты только и делаешь, что читаешь, – говорит он. – Если будешь читать всё время, глаза выпадут.

Это нелепость. Моя мама читает, и её глаза на месте. Но объяснять это Хантеру бесполезно.

Я вспоминаю про нож, который дал мне папа – маленький перочинный, спрятанный на самом дне рюкзака. Папа сказал мне носить его всегда при себе. Не использовать, просто носить. Если бы его учительница увидела – у меня были бы большие проблемы. Может, стоило бы оставить его дома. Но с ним спокойнее: он греет ладонь и напоминает о папе. И сейчас, когда Хантер снова тянет фразу про свидание, мне вдруг хочется, чтобы он исчез. Я представляю, как вытаскиваю нож – и Хантер бежит, только пятки сверкают.

Все это фантазии, знаю. Я никогда не решусь использовать нож. Но сама мысль, что он рядом, успокаивает, как будто у меня есть защита, хоть иллюзорная.