Секрет горничной (ЛП) - МакФадден Фрида

Милли: Я в порядке. Сейчас еду на заднем сиденье полицейской машины. Не арестована. Твоя машина у моего дома.

Ответ приходит мгновенно, будто он не отводил глаз от экрана.

Энцо: Где ты была???????

Я отвечаю.

Милли: Спала в машине. Всё нормально.

На экране появляются три мигающих точки – он печатает. Я жду что–то вроде «Я так волновался» или «Я люблю тебя», или, может, он устроит мне разнос за кражу машины. Но вместо этого он пишет то, от чего у меня перехватывает дыхание:

Энцо: Венди Гаррик умерла. Я видел по новостям.

Милли: Что? Как???

Энцо: Она покончила с собой.

Глава 74.

На этот раз допросная не кажется такой уж пугающей.

Пока мы ехали в патрульной машине, я впитывала каждую статью о самоубийстве Венди Гаррик, какую только смогла найти. Судя по всему, она перерезала горло своему любовнику, а затем проглотила горсть таблеток. Даже предсмертную записку оставила.

Это придаёт новой глубины всему, что случилось с Дугласом Гарриком.

Прошло около получаса, прежде чем детектив Родригес вошёл. Его лицо по–прежнему было серьёзным, но не угрожающим – скорее растерянным.

– Здравствуйте, мисс Кэллоуэй, – сказал он, усаживаясь напротив меня.

– Здравствуйте, детектив, – отозвалась я.

Он нахмурился:

– Вы слышали, что случилось с Венди Гаррик?

– Да. Только что прочитала в новостях.

– Вы должны знать, – сказал он, – в своей предсмертной записке она также призналась в убийстве мистера Гаррика.

Я позволила себе крошечную улыбку.

– То есть я больше не подозреваемая?

– На самом деле… – Он откинулся на спинку пластикового стула, который жалобно заскрипел под ним. – Вы уже какое–то время не были в числе подозреваемых. Оказалось, на заднем входе пентхауса была камера наблюдения, о которой никто не знал. Мы просмотрели запись – и, похоже, вы даже не были в здании в то время, когда погиб мистер Гаррик.

– Верно. Венди меня подставила.

Всё это время была камера. Всё это время доказательство моей невиновности было прямо под носом. И всё же – два дня паники, страха, бегства.

Родригес кивает:

– Похоже на то. Поэтому я хочу извиниться. Но думаю, вы понимаете, почему мы сочли, что вы можете быть замешаны.

– Конечно. У меня же есть тюремное досье, так что, если кто–то убит – это наверняка я убийца.

Он отводит взгляд, достаточно тактично, чтобы показать: ему стыдно.

– Я действительно сделал поспешные выводы. Но, согласитесь, всё выглядело не в вашу пользу. И Венди Гаррик с таким упорством настаивала, что вы виновны…

Он прав. Она грамотно всё обставила. Но сама же попалась в свои сети. И всё же… Она оставила неприятный след во мне. За годы я помогла многим женщинам. Не всегда всё шло гладко, но я всегда знала: все это я делаю ради правого дела. Когда женщины обращались ко мне за помощью, я не сомневалась ни секунды.

Но теперь я не очень уверена в своей позиции. Венди выглядела жертвой. Кто бы мог подумать? После этого будет трудно снова доверять тем, кто попросит о помощи. И это, пожалуй, злит меня больше всего.

– Значит, я больше не подозреваемая? – уточняю я.

– Верно. Дело закрыто.

Дуглас мёртв. Венди призналась в его убийстве. Она тоже мертва. Больше никаких допросов, обвинений, суда. Я свободна.

– Тогда не понимаю… зачем я здесь?

Родригес усмехается с лёгким смущением:

– Ну... у вас кое–какая репутация.

– Репутация? – у меня внутри скручивает живот. – Какая?

– Героическая.

– Простите?

– Я понимаю, что вы искренне хотели помочь миссис Гаррик, – говорит он. – Потому что уже помогали другим женщинам. И я хочу, чтобы вы знали – это ценно. Мы в полиции часто видим только последствия. Слишком часто мы прибываем на место поздно.

Его слова задевают глубоко. Я всегда старалась действовать вовремя. Делала всё возможное с теми ресурсами, что были под рукой. И, кем бы я ни была – горничной, социальным работником, – я буду продолжать помогать слабым и ущемленным.

– Я просто… делаю всё, что могу, – говорю я. – С тем, что у меня есть.

Он кивает и улыбается:

– Я это понимаю. И хочу, чтобы вы знали: теперь у вас есть ещё один ресурс. Вот моя визитка. Если когда–нибудь увидите женщину, которая находится в опасности – звоните мне сразу. На обратной стороне – мой личный номер. И на этот раз… я вам поверю.

Он скользит визиткой по столу. Я беру её, переворачиваю. Бенито Родригес. Похоже, у меня наконец–то появился друг в полиции. С трудом верится.

– Только чтобы уточнить, – говорю я, поднимая глаза. – Вы ведь не пытаетесь со мной флиртовать, да?

Он запрокидывает голову и смеётся:

– Нет. Я слишком стар для тебя. И потом… Я думал, ты с тем итальянцем, который вчера заявился сюда и устроил настоящий переполох – кричал, что мы арестовали не того человека, и что он не уйдёт, пока нас не убедит. Я думал, нам придётся его арестовать.

Я улыбаюсь. Невозможно сдержаться.

– Правда?

– О да. Он, кстати, и сейчас здесь. Отказывается уходить, пока не увидит тебя.

– Ну что ж, – говорю я, не скрывая улыбки, – пойду, встречу своего героя.

Я поднимаюсь, и Родригес тоже встаёт. Мы пожимаем друг другу руки, и я направляюсь к двери. Вперёд – к Энцо. Домой.

Эпилог.

Милли

Три месяца спустя

Я не понимаю, как у Энцо вообще уместилось столько вещей в его маленькой квартире–студии.

Он заходит в мою квартиру, неся – как мне кажется – уже десятимиллионную коробку, полную своих вещей, и ставит её на ещё одну коробку. Ладно, это не совсем пытка – наблюдать за тем, как он таскает коробки: мускулы на его руках красиво напрягаются под футболкой. Это прекрасно. Но, ради Бога, что во всех этих коробках? По–моему, у него всего–то семь или восемь футболок и пара синих джинсов. Что ещё он привёз с собой?

– Это всё? – спрашиваю я, когда он вытирает пот со лба.

– Нет. Ещё две.

– Ещё две?!

Я начинаю сожалеть. Хотя нет… не совсем. После расставания с Броком мы с Энцо просто вернулись к тому, что было между нами до его отъезда в Италию. Только теперь мы оба понимали: мы не можем жить друг без друга. Так что, когда он, наконец, сказал, что выбрасывает деньги на ветер, оплачивая аренду, хотя всё равно каждую ночь проводит у меня, я тут же предложила ему переехать ко мне.

Звучит смешно, но… Когда что–то происходит правильно, то ты просто знаешь, что это правильно.

– Две маленькие коробки, – говорит Энцо. – Пустяки.

– Хм, – только и отвечаю я. Не верю ему ни на секунду. Его представление о маленькой коробке – это нечто, что весит меньше, чем я.

Он ухмыляется:

– Прости, что так тебя притесняю.

Он вовсе не притесняет меня. На самом деле, он единственная причина, по которой мне вообще разрешили остаться в этой квартире. Миссис Рэндалл по–прежнему хотела меня выселить, даже несмотря на то, что меня полностью оправдали. Но Энцо пошёл поговорить с ней – и внезапно она с радостью разрешила мне остаться. Он чертовски обаятелен.

Энцо проходит в комнату и обнимает меня. Даже несмотря на то, что он немного вспотел, мне всё равно приятно. Я всё равно позволяю ему меня целовать. Всегда.

– Ладно, – говорит он, наконец, отстраняясь. – Пойду за остальными.

Я стону. Нам предстоит вместе разобрать эти коробки и избавиться от части хлама. К тому же у меня на сегодня есть план – освободить немного места в ящиках.

Спустя несколько минут после того, как Энцо выходит, раздаётся звонок внизу. Он упоминал, что заказал пиццу на ужин, но я не думаю, что заказ уже прибыл. А значит, там может быть только один человек.