Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

— Детка, это была не Красная Зона. Это было слишком давно. Это был просто я, вообразивший, что могу на что-то повлиять.

— Это ты так себе говоришь.

— Да брось, Лисса. Мой отец винит Эллиота в том, что случилось. Теперь ты винишь Красную Зону. Вам обоим нужно принять, что это был я. Я сам выбрал этот путь.

И мне не нужно никого — или ничего — винить.

Думаю, полковник Кендрик был прав, когда сказал, что мое место в армии, что мне повезло найти себя, но для Лиссы это не было удачей. Я предал ее, выбрав эту жизнь.

Я хочу, чтобы она поцеловала меня, но она отстраняется. Она злится на меня, а я этого не хочу.

— Лисса...

— Ты ведь ни о чем не жалеешь, правда?

Будто она читает мои мысли.

— Я о многом жалею, но не Красная Зона вытолкнула меня на этот путь. Вот и всё, что я хочу сказать. Красная Зона — это нечто новое. В прошлом году ее не было. Думаю, она увидела свет примерно тогда, когда меня перевели в Сахель.

— Ну нет. Просто тогда ты ее заметил.

— Нет. Тогда всё стало по-настоящему. И всё равно я не понимаю. Какова ее цель? Зачем маркетинговой программе лезть в наши жизни?

Она отвечает с редким для нее сарказмом:

— Ну, наверняка я не знаю, но из нищих неудачников получаются паршивые покупатели, не так ли?

Это настолько абсурдно, что я невольно смеюсь.

— То есть Красная Зона создает «оптимизированных» клиентов? Счастливых маленьких потребителей, которые покупают больше дерьма?

Тишина становится такой холодной, что кажется, сейчас затрещит. Она собирается уйти; я это чувствую.

— Лисса, прости...

Слышу тихий смешок, а затем хихиканье.

— Знаешь, когда ты так говоришь, это и правда звучит как-то глупо и поверхностно. — Она вздыхает. — Но мне это видится именно так... а люди, которые угрожают системе, вроде тех фанатиков, что отрезали нас от Облака...

— Таких людей раздавливают.

Она возвращается к кровати, берет мою руку и целует ее.

— Ты работаешь на Красную Зону, лейтенант.

Я обнимаю ее и притягиваю к себе, надеясь не опрокинуть поднос. Целую ее в щеку.

— Яфии и Дубею достался паршивый жребий.

Я не рассказываю ей об Эллисон, маленькой девочке, которую я застрелил внизу в «Чёрном Кресте», но ей тоже достался паршивый жребий.

— Никто из нас не имеет особого значения, — говорит Лисса. — Если мерить масштабами целого мира.

— И ты рассказала всё это Чену?

— Почти всё.

— Когда ты уезжаешь в Остин?

— Я сказала ему, что не поеду. Пока могу оставаться здесь с тобой. — Она поворачивает голову, ее губы касаются моих. — Он сказал, у нас есть, наверное, неделя.

— Да, мне он сказал то же самое.

— После этого я поеду в Остин. Думаю, это исследование — мой новый путь в жизни.

Тун вечером мы идем в столовую, где во время еды можем смотреть новостные пропагандистские каналы — во всяком случае, Лисса смотрит, а я только слушаю. С нами полицейские — новая смена. Лисса шепчет мне на ухо, что они ведут себя как агенты секретной службы: их глаза постоянно сканируют персонал и посетителей за столиками. Громкость телевизоров выкручена на максимум, чтобы звук перекрывал непрерывный гул разговоров.

Медиа-идиоты тратят уйму времени на интервью с беженцами и политиками. Обсуждают места взрывов. Затем включают видеозапись, где пресс-секретарь Белого дома зачитывает официальное заявление: «Сегодня рано утром в Западном Техасе армейское подразделение взяло штурмом подземный бункер, известный как „Чёрный Крест“, который считался штаб-квартирой „Армии независимости Техаса“. Блу Паркер, предполагаемый лидер ТИА, был обнаружен на объекте и взят под стражу федеральными властями».

Лисса берет меня за руку и обеспокоенно сжимает ее. Майор Чен наверняка сказал ей, что я не могу говорить о том, где мы были и что делали. Но это не значит, что она сама не догадалась.

Пресс-секретарь не отвечает на вопросы, заявляя лишь, что «дополнительная детальная информация будет обнародована в ближайшее время, как только получит подтверждение». О кодах разоружения — ни слова, как и о невзорвавшихся ядерных зарядах. Президент придерживает эти новости, и это понятно: есть реальный риск спровоцировать новую панику.

Медиа-идиоты продолжают репортаж. Говорят о радиации, предстоящих судах, расследованиях Конгресса, семьях беженцев и числе погибших. Они стараются звучать искренне сочувствующими, но время от времени маска сползает. За их сострадательным тоном я слышу лихорадочное возбуждение. Им нравится этот новый мир, в котором они контролируют потоки информации по всей стране. Пока Облако лежит, они правят Америкой через спутники; они решают, что является фактом, а какие факты стоит скрыть. Они пишут историю. И история, которую они пишут сейчас, гласит, что Блу Паркер был вдохновителем «Армии независимости Техаса». Ни слова о причастности Тельмы Шеридан, ни упоминания ее компании. Полагаю, медиа-идиоты о ней просто не знают. Правительство, вероятно, замалчивает ее участие, пока готовит арест.

И тут я слышу ее голос — Тельма Шеридан на экране. Она вовсе не прячется и не скрывается от правосудия. Медиа-идиот берет у нее интервью, спрашивая ее мнение: «Компания „Ванда-Шеридан“ специализируется на наблюдении и безопасности. Есть ли у вас понимание, что пошло не так? Как это ядерное оружие попало в частные руки?»

— Никто из нас не узнает наверняка, пока расследование не будет завершено, — говорит Шеридан. — Но проблемы с безопасностью почти всегда сводятся к одной причине — нехватке средств на поддержку инфраструктуры. Поскольку Конгресс постоянно призывает к сокращению расходов на оборонную промышленность, мы, вероятно, увидим еще более гнусные акты терроризма со стороны неуравновешенных личностей, пока наше руководство не возьмет на себя ответственность за полную защиту этой страны, как оно и обязано сделать.

Я вспоминаю тех двоих пилотов-истребителей, которые отдали свои жизни, чтобы ракета не долетела до Сан-Антонио. И я внезапно рад, что вышел наружу и стал свидетелем этого. Кто-то должен был.

— Шелли? — говорит Лисса. — Шелли, ты в порядке?

Лисса не знает о причастности Шеридан.

А что, если Тельма Шеридан уже купила себе «чистые руки»? Что, если она заплатила достаточному количеству правительственных чиновников и зомби из Конгресса, чтобы гарантировать, что ее никогда не арестуют, а любое расследование останется лишь ширмой? Майор Чен обещал, что это не будет попыткой всё замять, но, возможно, это лишь то, что сказали ему самому.

— Лисса? Мне нужно вернуться в палату.

Я держусь за ее руку, и она ведет меня. Полицейские занимают посты за дверью, а я достаю телефон, который дал мне Чен, и прошу его позвонить полковнику Кендрику. Срабатывает идеально: три гудка, и он снимает трубку сонным голосом:

— Что за черт?.. Шелли? Почему ты не спишь? Как спал я до этой секунды?

— Она купила себе «чистые руки»? — спрашиваю я его.

— Черт. Знаешь, в чем твоя проблема, Шелли? Ты не знаешь, когда нужно сидеть тихо и помалкивать.

— Именно поэтому всё к этому и пришло, сэр. Слишком много людей решили сидеть тихо и помалкивать, даже когда видели, какая херня творится вокруг. И если у одного человека, у одной организации... — я отворачиваюсь от Лиссы, прикрываю рот рукой и шепчу, —...достаточно денег, чтобы купить войну внутри страны, нанести ядерный удар по семи городам, обрушить Облако и выйти сухими из воды, то сколько времени пройдет, прежде чем какой-нибудь мудак еще безумнее не превратит нас всех в пар?

— Ей это не сойдет с рук, — чеканит Кендрик каждое слово. — И если хочешь быть частью этого дела — заткнись прямо сейчас.

В трубке раздаются гудки.

Я стою так несколько секунд, прежде чем убрать телефон от уха.

— Шелли? — Судя по голосу, Лисса отступила к двери.

— Прости, детка. — Я поворачиваюсь к ней и раскрываю объятия. Она подходит. Мы обнимаемся, и меня бьет дрожь, потому что я думаю о том, как близко был к тому, чтобы потерять ее. Будь она ближе к эпицентру в Сан-Диего, она была бы мертва. Столько людей погибло из-за того, что десятилетиями такие граждане, как я, мой отец, мой дядя и родители Лиссы — хорошие люди, — молча финансировали войну за войной, потому что проще платить налоги, чем рисковать благополучием, пытаясь изменить систему. Наше молчание позволило богатству скопиться в руках таких людей, как Тельма Шеридан — людей, которые уверовали, что могут купить абсолютно всё, даже невиновность.