Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

— У нас плотная повестка. Действительно ли стоит тратить на это время?

Они явно пытались прикрыть его, отвести удар. Но отступать было поздно.

— Разве не вы только что настаивали, что главное — цифры? — сказал спокойно. — Если мы откажемся смотреть данные сейчас, то теряем право говорить, что решения принимаются на их основе.

Аргумент был простым и неприятным. Отказать означало бы признать, что слова о данных — лишь удобная декорация.

В конце концов Якоб натянуто улыбнулся:

— Хорошо. Если есть данные, разумеется, мы должны их увидеть.

— Тогда переходим к ним прямо сейчас.

И отправил короткое сообщение, и спустя минуту дверь приоткрылась. Николь, моя ассистентка, вошла, мягко ступая по ковру, держа под мышкой аккуратную стопку распечаток. Бумага тихо зашуршала, когда она раздавала отчёты членам совета.

— Это аналитический отчёт Pareto Innovation по рынку ИИ, — начал я, не давая им утонуть в деталях. — Я выделю только ключевые моменты.

Листы перелистывали, кто-то прищуривался, кто-то хмурился, в воздухе смешались запах типографской краски и дорогих духов.

— Наш алгоритм рассматривает искусственный интеллект на одном уровне с интернетом, мобильной революцией и стримингом. Причина проста — мы видим те же индикаторные паттерны, которые повторялись на ранних этапах всех трёх революций.

Дальше у меня была одна цель. Заставить их почувствовать, что мы — почти родственники NetPlus.

— С июня по октябрь венчурные инвестиции в сектор ИИ выросли на 350 процентов.

Из этих миллиардов значительная часть была моей, но формально это ничего не меняло.

— Это практически зеркальное движение капитала, которое наблюдалось прямо перед взлётом NetPlus. Более того, только за последние два месяца количество сделок по слияниям и поглощениям в сфере ИИ увеличилось на 58 процентов…

И снова и снова возвращался к одному и тому же образу, аккуратно, настойчиво, будто вбивая гвоздь.

Мы — как NetPlus. Мы на том же пороге. И если промедлить, момент уйдёт.

Наконец подвёл разговор к той самой точке, где воздух в зале словно сгустился, стал плотным, вязким, как перегретый пластик.

— Согласно нашему анализу, в ближайшие пару месяцев на рынке ИИ произойдёт событие, которое станет переломным. Катализатор. Толчок. Если мы выйдем с продуктом как можно раньше, мы попадём точно в волну и пронесёмся на её гребне.

По сути, открыто говорил одно: алгоритм указывает на необходимость ускорить запуск. Ответ не заставил себя ждать. Один из членов совета скривил губы в насмешливой улыбке, откинулся на спинку кресла, которое тихо скрипнуло, и процедил:

— Алгоритм, значит… Как удобно. Проблема лишь в том, что мы не понимаем, как он работает. Если честно, это вполне могут быть просто цифры, которые вы… придумали.

Попадание было точным, почти болезненным. Даже почувствовал, как по коже пробежал холодок, но внешне позволил себе лишь спокойную, почти ленивую улыбку.

— Даже если вы так считаете, всё равно не могу раскрыть принципы работы алгоритма, — ответил ему ровно. — Вы вправе мне не верить.

И чуть понизил голос, заставив их прислушаться.

— Но если в течение ближайших месяцев действительно произойдёт катализаторное событие, о котором говорю, что тогда? Если из-за промедления мы упустим колоссальную возможность, кто возьмёт на себя ответственность?

Сомневаться в алгоритме легко. Но когда разговор заходит об ответственности, тон всегда меняется.

К тому моменту за мной уже тянулась репутация человека, который предсказывал чёрных лебедей один за другим, опираясь именно на эту модель.

И тут заговорил Якоб Ёнг.

— Это не те данные, которые нам нужны.

Его голос был твёрдым, без тени сомнения. Он не сделал паузы, сразу продолжил, словно добивал гвоздь:

— Мы принимаем решения, основываясь на эмпирических данных, доступных здесь и сейчас. А то, что вы показываете, — это всего лишь прогнозная модель, построенная на сходных паттернах из других отраслей. Это оценка будущего, а не реальные данные в строгом смысле слова.

Я мысленно щёлкнул языком. Он бил точно в основание всей моей конструкции. И, что раздражало больше всего, он был прав.

Отчёт выглядел как изящный образец аналитики, но по сути представлял собой вывернутый наизнанку реверс-инжиниринг. Где сознательно отобрал цифры, напоминающие путь NetPlus, и сложил из них убедительную историю. При этом такие вещи, как уникальные риски ИИ-индустрии и ещё не сформировавшаяся инфраструктура, остались за кадром.

— Индикаторы, на которые мы ориентируемся, чёткие, — продолжал Якоб, медленно, почти назидательно. — Реальный спрос, данные по экосистеме и только та эмпирика, которую можно наблюдать внутри самой ИИ-отрасли. Есть у вас что-то подобное?

Конечно, нет. Таких надёжных данных попросту не существовало.

— Я понимаю ваше нетерпение. Уолл-стрит всегда была такой. Они вливают деньги, глядя на потенциал, а при первых проблемах тут же их вытаскивают. Но мы — не они. Наши инвестиции — это заводы, оборудование, логистика, люди. Это физические активы, которые невозможно вернуть, если мы ошибёмся. Именно поэтому для нас так важны реальный спрос и зрелая экосистема.

Его голос постепенно превращался в лекционный, размеренный, будто он читал конспект, проверенный годами.

— Не существует мира, в котором технология сначала вырывается вперёд, а спрос подтягивается потом. Такие ожидания и рождают пузыри. Настоящий рост — это органичное развитие, когда все элементы движутся вместе. Подталкивать рынок нетерпением… это спекуляция, а порой и азартная игра. Истинные инвестиции всегда требуют времени.

Он не ошибался. Но в этом и была ирония — именно времени у меня почти не оставалось. Потому и бился так отчаянно. Потому тяжело выдохнул про себя, чувствуя, как внутри нарастает усталость.

— Неужели… другого пути нет?

Оставалась последняя карта. Та, которую всегда держал в рукаве и надеялся не доставать. Если сыграть её сейчас, дороги назад уже не будет. Честно говоря, даже сейчас мне претила сама мысль использовать этот приём.

И в этот момент мой взгляд невольно скользнул к запястью. Рукав был слегка закатан, и из-под ткани выглядывала чёрная линия. Татуировка. Рядом с именем Майло тянулся силуэт тираннозавра. Его длинный хвост был виден даже при небольшом движении руки.

Казалось, этот хвост задавал немой вопрос. Ты правда собираешься ждать? Я замер всего на секунду. А потом принял решение.

— Вы ошибаетесь.

— … Что?

Якоб Ёнг осёкся на полуслове. Его голос, ещё секунду назад уверенный и наставнический, оборвался, словно наткнулся на невидимую стену. Всё, что он говорил до этого, было безупречной ортодоксией, выверенной до запятой, учебником по правильному мышлению. И вдруг я взял и назвал это неправильным.

В зале послышался тихий шорох — кто-то сменил позу, кто-то скользнул пальцами по стеклянной поверхности стола.

— У любого правила есть исключение, разве нет? — продолжил уже спокойно. — Например…

После чего сделал короткую паузу и позволил уголкам губ приподняться.

— Война.

— Война?

Брови Якоба резко взлетели вверх. Это была реакция человека, которого выдернули из привычной колеи и поставили перед чем-то абсолютно чуждым. Потому медленно кивнул, чувствуя, как внимание в комнате собирается в тугой узел.

— Именно. Когда начинается война, разве не технология выходит вперёд первой? А уже потом, следом, подтягиваются спрос и экосистема.

И говорил неторопливо, почти мягко, словно раскладывал на столе очевидные вещи.

— И скорость там несравнима с мирным временем. Авиация в годы Первой мировой. Радиолокация во Второй. То, на что в обычных условиях ушли бы десятилетия, было достигнуто за считаные годы.

Война — это абсолютный катализатор.

Перед ней рассыпаются в пыль привычные правила рынка, сроки, осторожные расчёты. Спрос, экосистема, тайминг — всё это перестаёт иметь значение. Остаётся только рывок вперёд, резкий, болезненный, необратимый.