Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Она велела мне не прикасаться к ним. Но не сказала, почему. Ты знаешь, что это? Скажи мне.

– Как ты смеешь так говорить со мной⁈ – заорал он. – С молодым волком! С лучшим охотником!

Он кричал, но внутри уже знал: какой он охотник? Даже Шанд‑Ай, этот безрукий, теперь сильнее. Но он не мог ничего поделать. Только кричать. Может, если кричать достаточно громко, она снова будет его уважать?

– Что это были за травы, Ранд. Она не просто так приходила. Если с Ивом что‑то случится…

– То что⁈ Стая умрет⁈ Духи прогневаются⁈ – голос его срывался на визг.

– Тише… тебя все слышат.

– Меня уже никто не слышит! – прорычал он тише, но от этого не легче. – Ты помнишь обещанное? Помнишь, кому ты принадлежишь?

– Я не принадлежу никому! – она сжала кулачки. Маленькие, но как крепко.

– Забыла, что Ита сделала для тебя? – прошипел он. – Она вытащила тебя с Той стороны. И чем ты ей ответила? Предала…

– Я никогда не забывала, что она сделала, – голос Уны дрогнул, но не сломался. – Но она делала это не для меня. Для себя. Из‑за Горма. Из‑за того, что я – его плоть. А теперь я лечу тебя. Того, кто от ее плоти.

– Ха… ха‑ха! – смех у него вышел истеричным. – Ты бы сдохла в той пещере! А она взяла тебя, научила травам. Кому ты была бы нужна без этого? Что бы ты дала племени? Твое тело слабо! Ни один мужчина не хочет слабой женщины!

Уна молчала. Не огрызнулась, не заплакала. Молчала – и думала. Точь‑в‑точь как он. Как Ив.

– Горм пообещал меня не тебе, – сказала она наконец то, что резануло по живому. – А Руши. Потому что Вака всегда хотел знать только его, а не тебя. И сколько бы ты ни кричал, я бы не досталась тебе.

– Не говори этого… – его голос сел.

– Ты знаешь, что я был единственным, кто не воротил нос от той, кого коснулся черный дух. – Он сам не знал, зачем это говорит. – Руши тебя не хотел. Никто не хотел. Кроме меня…

– Ты хотел того, чего хотел Вака, – она покачала головой, и в глазах ее была не злость, а странная, пугающая жалость. – У тебя словно и не было своих желаний. И знаешь… почему Руши всегда сидел рядом с Вакой, а не ты? Почему я была обещана ему? Почему Вака толкал тебя против Горма?

Каждый вопрос падал в него, как камень в воду. Круги расходились, и от этого кружилась голова. Он не хотел знать ответы. Не хотел их слышать. Хотя сам спрашивал себя об этом тысячи раз, лежа в темноте. Но спросить вслух – у Иты, у Ваки – никогда не смел.

Но сейчас, сам не зная почему, он спросил:

– Почему?

Уна подошла ближе. И он увидел. Ту самую жалость. Взгляд, который ненавидел больше всего на свете.

– Потому что ты не от плоти Ваки, Ранд, – сказала она тихо. – Это все знают. И все молчат. Он никогда не видел в тебе того, кто поведет стаю. Единственный, кого он мог принять – носил имя, данное им – Руши. Тот, кто родился при свете. Ты был лишь тем, кто может ранить Горма. Даже убить. Но следом Вака убил бы тебя.

– Нет… – прошептал он. – Ты лжешь… Ты делаешь как он! Говоришь словами, полными яда!

– Я единственная, кто говорит тебе правду. – Она не отступила. – Спроси Иту, когда она придет. Спроси, кто коснулся ее нутра. И она не назовет Ваку.

Она развернулась и вышла, не оборачиваясь.

Ранд вдавил пальцы в шкуру, на которой лежал, до хруста. Нет. Это неправда. Вака сам говорил, что он будет Гормом. Что он – избранник Белого Волка. Он…

Почему он ни разу не пришел?

Вака не приходил. Ни разу.

С тех пор, как его принесли на эту шкуру, привязанного к дереву, словно пойманного детеныша вепря, Вака не заглядывал под полог. Не спрашивал о ране. Не бросал даже взгляда.

Сейчас, глядя на колыхание шкуры, за которой скрылась Уна, Ранд впервые увидел те взгляды иначе. Вака смотрел на него так, как смотрят на заостренную палку, воткнутую в землю у тропы. Полезная вещь. На нее можно опереться. Ее можно взять в руку и ткнуть в зверя. А когда она сломается – бросить.

Он зарычал. Но звук, вырвавшийся из горла, был не рыком молодого волка. Это был сдавленный, хриплый скулеж раненого зверя, забившегося в нору умирать.

Ранд зажал рот ладонью, вдавливая пальцы в губы так сильно, что почувствовал вкус крови. Чтобы никто не услышал этого позора.

Глава 21

Солнцем уже завладело желание уходить на отдых, да передать бразды небесного правления луне, а Шанд‑Айя всё не было. Я сидел в тени молодой ели и наблюдал за Канком. Он с невероятной сноровкой раз за разом отправлял камни в импровизированную мишень – три ветки, скреплённые в форме треугольника.

«Вот это талант, как он есть, – думал я про себя. – Такое тонкое чувство того самого момента, когда нужно отпустить один шнур. Да и силы в нём, явно, побольше моего. И как этот малец мог быть не особо успешным на охоте?»

– Ха‑а! – выкрикнул Канк, камень вылетел, а он запутался в ногах и упал.

– Говорил ему – не выделывайся, – прорычал сбоку Белк.

Канк подскочил и первым делом глянул на Белка. И тут же весь сжался, поняв даже на расстоянии, что наставник недоволен. Кто‑то получит по башке, ха‑ха. Но его внимание быстро перетянули на себя девушки и юноши, что стояли у истока ручья. Они с интересом наблюдали за нашими тренировками. После сегодняшней перепалки они услышали, что это Горм дал добро на это сумасбродство. И уже не таились на стоянке, истекая жгучим любопытством от невиданной штуки, что придумал «чужак».

– Да ладно тебе, – усмехнулся я. – У твоего подопечного хорошо получается. Вон куда летит, там же метров… ну, далеко, в общем.

– Не этому я его учить должен. А тому, чему меня Горм учил. А ты показал эту… пращу, и он тут же глаза выпучил, – качал головой он.

– А ты разве против? – спросил я.

– Ну, наверное, нет. Просто раздражает. Видно, что толк от этой пращи твоей есть, – честно признал Белк, обновляя обмотку на своём тяжёлом копье. – И Канк птицу сбил. А там ветки были, едва виднелась зелень на груди, а он попал.

За время, пока я «отдыхал» после аконитовой терапии, у меня было время и подумать. Хотя нет, скорее – составить примерный список. И он мне понадобится для укрепления своих позиций либо при спешном побеге. Этот список можно было разделить на три части.

Первая – ортодоксы – те, кто вряд ли намеревался менять свои взгляды и убеждения, как в части восприятия культурных аспектов, так и технологических. Естественно, туда уже автоматом были записаны Вака и Ита, про других пока было сложно судить. Тот же Горм, при своей упёртости, позволил учить праще. Хотя вряд ли сам стал бы что‑то менять. Да и возраст у него уже не тот. Туда же можно отнести и Сови, хотя тут были сомнения. Анка то и дело кричит на Аку, что носится с «экспериментами». Дака и Хага тоже не выражают интереса, они из тех, кто умеет что‑то, да и пойдёт. Старейшины ещё, хотя Аза выглядит как достаточно открытый индивидуум. Про остальных было пока трудно судить, многие в племени всё ещё держались на расстоянии.

Вторые – терпимые консерваторы. И пока в этот список я мог внести только Белка. Он не собирался менять своих методов и убеждений, но и не отвергал новые идеи. Ортодокс рьяно защищает свои методы и принципы, в то время как Белк понимает, что его методы и убеждения могут быть не подходящими. Например, как в случае Канка. Он его наставник и лучше всех понимает, что его подопечный буквально «раскрылся» с помощью пращи. Он стал полезнее, сильнее, и ещё Белк, грозя забрать пращу, мог крутить его как хочет. Говорит, что он даже копьём и дротиками стал лучше орудовать, только чтобы учитель не доставал его и не мешал работать с пращей.

А в третьем списке уже значилось больше имён. Тут у нас Уна, Канк, Ака и, естественно, неподражаемый Зиф. Такие люди есть всегда, в каждой эпохе и в каждом регионе. Главное – показать, что есть то, чего они не знают, и они расцветут. Любопытство – важная черта человеческой натуры. Но эта черта редко переходит в активную фазу, что превосходит «просто посмотреть». Людям обычно интересно только на первых порах и до того, как это начинает требовать больше сил и времени. Наш мозг вообще ненавидит любое усилие.