Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

«Эх… Вот именно поэтому книжки почти перестали читать, – с печалью подумал я. – Хотя в этом мире ещё даже близко нет письменности. А ведь устная форма совсем печальна и ненадёжна. Так мы знали множество фактов о древней Греции и Риме, но о своём собственном государстве почти ничего. При том что их разделяло тысяча лет. А всё потому, что при всех плюсах бересты, как долговременный носитель информации, она ужасна».

И, кстати, о бересте…

– Слушай, а путь на верхнюю стоянку, он каждое лето одинаковый? Хотя бы первые дни?

Белк задумался, почесал голову. Затем затянул узел, отложил шнур и взял небольшой резец. И он сильно отличался от прочих. Это был резец с необычным, светлым камнем с тёмными вкраплениями и зелёными прожилками. Ах, это же роговик! По сути своей, тот же кремень, но с куда более благородным видом.

«Интересно, он его получил за что‑то особенное? – подумал я, пока Белк очень долго собирался с мыслями, будто проматывал в голове всю прошлогоднюю программу кочевого тура. – Такие камни почти никогда не используются для орудий. Зачем, вокруг куча менее презентабельных. А вот для украшений – это дело они любят».

– Да, пойдём старой дорогой, если духи камня, воды и земли не решили, что нам нужен другой путь.

Вот как. Значит, за сели и оползни отвечают. И по тону, словно даже с точки зрения заботы, а не чтобы заставить людей идти незнакомым, а значит, опасным путём. Не могу перестать поражаться их оптимизму. В общине четыре охотника не у дел, а нам хоть бы хны! Ладно, не стоит так шутить. Это невежливо.

– Если путь будет тот же, нет ли на нём белых деревьев с чёрными полосами?

– На второй день будет место, если верно помню, – ответил Белк, возвращаясь к своему резцу.

Я кивнул, пряча довольную улыбку. Отлично. Вот там‑то и можно будет постараться набрать бересты. И если повезёт – капы, те самые наросты на берёзах, что дают не только красивый рисунок, но и отличный материал. Надо же когда‑то начинать осваивать дёготь. А с капой на выходе будет и хороший уголь для щёлока, да и для новых горизонтов. А там, глядишь, и до мыла доберёмся. Пусть маленькими шагами, но двигаться вперёд надо.

Я представил себе это мыло – мягкое, пахнущее травами, очищающее кожу не хуже современных гелей. Как же я соскучился… Мечты, мечты…

Краем глаза я уловил движение со стороны ручья. И сразу узнал эту стремительную, подпрыгивающую походку.

– Ох, – выдохнул я и, не успев ничего объяснить, метнулся за ближайшее дерево. – Только не это…

– Ты чего? – Белк уставился на меня с искренним недоумением. – Кто там?

Я высунул голову из‑за ствола и тут же спрятался обратно. Ака неслась прямо к нам, сжимая в охапке огромную вязанку травы – той самой, что я поручил ей собрать в обмен на рецепт нового блюда, которое «сами духи послали».

– Да она же не отцепится! – зашептал я. – Мне, конечно, нравится, что она так увлечена. Но мне нужно отдохнуть! Она же меня заговорит!

Белк посмотрел на меня, потом на приближающуюся Аку и вдруг… улыбнулся.

Я чуть не выпал из‑за дерева. Белк улыбается? Тот самый Белк, который по большей части напоминал Шварценеггера в фильме про робота? Что даже усмехается с каменной мордой? Хотя, в отличие от австрийского культуриста, наш Белк был помассивнее и, возможно, даже покрепче металла.

– А тебе случайно Ака не нравится? – с хулиганистой ухмылкой спросил я, выглядывая из‑за ствола.

Белк нахмурился, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

– Что это значит?

– Ну, как женщина, – пояснил я, чувствуя себя древним сватом. – Когда трогать её хочется. Когда кровь становится быстрее, а в голове гул, как от… когда рукой по груди бьёшь. Ты же молодой, кровь горячая.

Белк задумался.

– Да, – сказал он наконец. – Ака хорошая. Сильная. Бёдра большие. Ноги крепкие. Зубы хорошие. – Он помолчал. – Только говорит много. Но хорошая.

Я присвистнул про себя. Вот это анализ! Прямо тест‑драйв палеолитический.

– А чего тогда сидишь тут? – спросил я. – Другой мужик какой глаз положит.

Белк усмехнулся. Усмешка у него вышла… ну, скажем так, многообещающей.

– Ха! Да она столько говорит, что её и на шкуру никто не потащит. Тут уж если только сама.

Шутка от Белка. Записываем.

– А теперь она и с тобой ходит, да говорит постоянно, – добавил он уже серьёзнее. – Другие теперь будут стороной ходить да коситься. А мне только лучше. Там время придёт – тогда и пойду.

– Вот как ты придумал, – я одобрительно кивнул. – А на тебя не косятся?

– Косятся помалу. Но не как на неё. Я же на охоту хожу, мне лишнее слово не скажут. А скажут…

– Понял‑понял, – перебил я. – Сразу в бубен.

Белк посмотрел на меня с недоумением.

– В бубен?

– Ай, не важно, – отмахнулся я. – А я? – вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать.

– Что ты?

– Ну… если я захочу на шкуру затащить? – ляпнул я и тут же пожалел.

Белк напрягся. Брови его сошлись к переносице, и в этом взгляде читалось что‑то среднее между «ты шутишь?» и «сейчас я тебя прикопаю прямо здесь».

– Всё‑всё! – я выставил руки в защитном жесте. – Я же пошутил!

Белк медленно расслабился и… усмехнулся.

– Я тоже.

– Не надо так, пожалуйста, – выдохнул я. – А то я на Той стороне окажусь быстрее, чем до меня Вака доберётся.

– Но коль захочешь, можешь и ты, – пожал плечами Белк. – Я уж не жадный до женщин.

Вот так просто? Хотя чего удивляться. Я постоянно ожидаю большего, привычной реакции. Хотя там, где не ожидаю, – получаю весьма продвинутые взгляды.

– Слушай, – спросил я, пользуясь моментом. – А чего тогда Ранд кричал, что Уна его женщина?

Белк помолчал. Потом заговорил – тише, чем обычно:

– Вака, Ита да немного других – они хоть тоже волки, да с другой стаи, – решил он, похоже, начать издалека, понимая, что я же и так буду расспрашивать. – Там у них свои порядки были. Женщин зачем‑то делили. Уж не знаю зачем. Но вот так.

Он перешёл на шёпот:

– Только Вака недолго помнил о тех нравах. А вот Ита… – он покосился в сторону стоянки, – всё за Ваку держится, хотя тому уже всё равно. Она вроде даже в отместку к другому мужику легла, да тот потом на охоте оступился. Не знаю, зачем им это всё. Скучно, наверное.

– Это всё интересно, – напомнил я, – но с Уной и Рандом‑то что?

– А там, слышал, договор какой‑то был, – Белк почесал затылок. – Уна чуть на Ту сторону не ушла, а Ита вытащила её из объятий проклятья. Так Горм её Руши обещал как уплату за помощь Иты. Вот такой запрос был, странный. Да и Горм не против был, и Уна мала ещё. Да и кому нужна та, которой пожрали дыхание.

– Не Ранду? – уточнил я. – А чего он тогда?

Белк пожал плечами:

– Не знаю. Может, думал, что раз Руши на Той стороне, он теперь следующий.

Я задумался. Как же сложно у них всё. Хотя, казалось бы, что может быть проще первобытного строя? Ан нет. Каждая община – как отдельный мир. Одни неандертальцы ели себе подобных, другие о парализованном старике заботились до конца его жизни. Раньше, глядя на кости, на анализы, на исследования в разрезе тысяч лет, всё кажется простым и понятным. Но редко задумываешься, что в этом разрезе могло смениться десять устоев, и по самым разным причинам.

– А с этим что? – Белк кивнул на атлатль, прислонённый к дереву. – Не будешь тренироваться?

– Пока нет, – ответил я. – Подожду Шанд‑Айя.

– Да недолго ждать осталось, – Белк мотнул головой в сторону тропы.

Я обернулся.

Шанд‑Ай, разминувшись с Акой, которая всё‑таки унеслась на стоянку с травой, неторопливо шёл в нашу сторону. Спокойный, сосредоточенный, с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, принявших решение.

– Ну вот, – сказал я, беря в руки атлатль. – Кажется, начинается второй акт.

Только когда Шанд‑Ай прошёл половину пути, со стоянки начал спускаться его брат. И это уже не обещало ничего хорошего.

«Ну а кто говорил, что будет просто? – подумал я. – Удача улыбается смелым, но иногда и бьёт их по голове. Главное – уметь держать удар».