Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Сегодня должны были закончить первую карету. Две недели кропотливой работы, и вот результат. Интересно посмотреть, что получилось.

Каретная мастерская встретила меня стуком молотков и запахом свежей краски. Я толкнул ворота и вошел внутрь с улицы.

Посреди мастерской стояла карета.

Я остановился, разглядывая ее. Две недели назад здесь лежали только детали рамы и заготовки для кузова. Теперь передо мной стоял готовый экипаж.

Кузов темно-синего цвета, почти черного, с тонкими золотыми полосами по краям дверей и окон. Краска блестела на солнце, падающем из окон мастерской. Колеса высокие, окрашенные в черный цвет, со спицами и ободами, крепко насаженными на оси. Рессоры, четыре комплекта, по два спереди и сзади, висели под днищем кузова, соединяя его с рамой.

Дверцы кареты распахнуты. Внутри видна обивка, темно-красная кожа, гладкая, без складок. Сиденья широкие, мягкие, набитые конским волосом. Спинки высокие, с легким наклоном назад, для удобства при долгой поездке.

Скобов стоял рядом с каретой, сложив руки на груди. Григорий с Матвеем полировали кузов суконными тряпками, делали последние штрихи перед показом. Савельев ходил вокруг кареты, разглядывая ее со всех сторон и потирал руки.

Увидел меня, широко улыбнулся и быстро подошел.

— Александр Дмитриевич! Вот она, красавица! Готова, можно показывать!

Я подошел ближе, обошел карету кругом. Внимательно осматривал каждую деталь.

Кузов сделан добротно. Стенки из тонких дубовых досок, обтянутых кожей поверх, для защиты от влаги. Углы усилены железными накладками, отполированными до блеска. Крыша слегка выпуклая, тоже обтянутая кожей, чтобы дождь стекал, не задерживался.

Две двери, по одной с каждой стороны. Широкие, с большими окнами. Стекла толстые, прозрачные, без искажений.

Рамы окон раздвижные, как я и чертил. Можно опустить стекло вниз, открыть окно полностью, для проветривания в жару. Механизм раздвижной простой: кожаный ремень внутри двери, опускаешь стекло, закрепляешь ремень на крючке.

Ручки дверей кованые, изогнутые, удобно лежат в руке. Замки мои собственные, сделанные в нашей мастерской, с секретом, чтобы не открыли посторонние.

Я заглянул внутрь кузова. Сиденья действительно широкие и мягкие, я специально требовал сделать такие, чтобы ехать удобно даже несколько дней подряд. Спинки обиты той же красной кожей, что и сиденья, прошиты ровными стежками. Между сиденьями достаточно места для ног, не тесно.

Пол кузова застелен толстым ковром, шерстяным, темно-зеленым. Еще одно мое нововведение. В обычных каретах полы деревянные или обитые простой тканью, ноги мерзнут зимой. Ковер теплый, мягкий, глушит звуки.

По бокам кузова, над окнами, небольшие кожаные карманы, вшитые в обивку. Еще одна идея из будущего. Можно положить туда перчатки, платок, записную книжку, чтобы не рыться в сумке.

Под сиденьями выдвижные ящики. Тоже мое добавление. Скобов сначала не понял, зачем, потом согласился, так удобно хранить дорожные вещи, не таскать отдельный сундук.

Я выпрямился, посмотрел на рессоры. Они висели под днищем кузова, длинные изогнутые полосы стали, сложенные пакетом по пять штук в каждой рессоре. Концы рессор крепились к раме железными скобами, середина к днищу кузова через кожаные подушки.

Конструкция рессор моя личная разработка, улучшенная по сравнению с обычными. Ее история проистекала из той самой первой кареты, которую я улучшил, когда приехал из Севастополя.

В обычных каретах рессоры жесткие, короткие, плохо гасят толчки. Я сделал их длиннее и изогнутыми более плавно, чтобы мягче прогибались и поглощали удары от ухабов.

Скобов подошел и встал рядом.

— Александр Дмитриевич, что скажете? Вышло как надо?

Я кивнул.

— Вышло хорошо, Артемий. Кузов крепкий, обивка добротная, рессоры на месте. Как с балансом? Проверяли?

— Проверяли. Нагрузили кузов мешками с песком, по два пуда на сиденье. Карета не перекосилась, рессоры держат ровно.

— А колеса? Ступицы смазаны?

— Смазаны. Григорий набил ступицы салом, как вы велели. Колеса крутятся легко, без скрипа.

Я присел на корточки, осмотрел ступицы колес. Железные втулки блестели от сала, ось входила плотно, без люфта. Покрутил колесо рукой, оно вращалось ровно, без заеданий.

Встал и отряхнул руки.

— Савельев, а лошадей приготовили?

Купец энергично кивнул.

— Приготовил! Два жеребца из моей конюшни, смирные и послушные. Кучер тоже готов, Митрич, мой старший конюх. Он кучером работал у помещика Лебедева, опыт большой.

— Хорошо. Давайте запрягать, поедем испытывать.

Савельев хлопнул в ладоши, крикнул в сторону конюшни:

— Митрич! Давай лошадей, запрягай!

Из конюшни вышел пожилой мужик в длинном кафтане и шляпе с широкими полями. Вел двух гнедых жеребцов под уздцы. Лошади крупные, холеные, с блестящей шерстью.

Митрич подвел лошадей к карете, начал запрягать. Григорий с Матвеем помогали, подавали оглобли, крепили постромки и застегивали пряжки на упряжи.

Я наблюдал, проверяя каждую деталь. Оглобли крепкие, дубовые, отполированные. Постромки кожаные, широкие, прошитые двойным швом. Хомуты подогнаны по размеру лошадей, не жмут и не натирают шею.

Через десять минут лошади запряжены. Митрич влез на козлы, взял вожжи. Савельев открыл дверцу кареты, жестом пригласил меня внутрь.

— Александр Дмитриевич, прошу, садитесь. Прокатимся по городу, проверим, как едет.

Я влез в карету, сел на правое сиденье. Сиденье действительно мягкое, удобное. Спинка поддерживает поясницу, наклон правильный. Савельев сел напротив, устроился поудобнее, вытянул ноги. Места достаточно, колени не упираются в противоположное сиденье.

Скобов закрыл дверцу, проверил замок. Дверь захлопнулась плотно, без щелей. Митрич на козлах тронул вожжами, крикнул лошадям. Карета тронулась.

Выехали из мастерской во двор, потом на улицу. Мостовая здесь каменная, брусчатка неровная, с выбоинами. Обычная карета трясется на такой дороге, подскакивает на каждом камне.

Наша карета ехала плавно. Рессоры гасили толчки, кузов покачивался мягко, без резких рывков. Я держался за кожаный ремень у окна, чувствовал, как работают рессоры. Прогибаются, распрямляются и поглощают удары.

Савельев сидел напротив и широко улыбался.

— Едет как по маслу! Александр Дмитриевич, вы гений! Обычная карета на такой брусчатке зубы выбивает, а эта словно по ковру катится!

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна. Наблюдал, как улица проплывает мимо, дома и лавки, как прохожие останавливаются поглядеть на новую карету.

Митрич повернул на Киевскую улицу, погнал лошадей рысью. Скорость выросла. Карета покачивалась сильнее, но все равно плавно, без тряски. Рессоры справлялись.

Проехали мимо рынка, свернули на грунтовую дорогу за городом. Здесь покрытие хуже: глина, утоптанная колеями, ямы и ухабы. Митрич вел лошадей осторожно, объезжая крупные ямы.

Карета подпрыгнула на ухабе. Рессоры прогнулись, смягчили удар. Я почувствовал толчок, но не сильный, терпимо. Савельев даже не качнулся, продолжал сидеть спокойно.

— Вот это да! — воскликнул он. — На обычной карете меня бы сейчас подбросило до потолка! А здесь едва заметно!

Я опустил стекло окна, высунул руку наружу, проверяя механизм. Стекло скользило вниз легко, без заеданий. Ремень держал крепко, стекло не дребезжало. Поднял стекло обратно, закрылось плотно, ветер не задувает.

Митрич развернул карету, повез обратно в город. Ехали медленнее, по той же грунтовой дороге. Я наблюдал за работой рессор, прислушивался к скрипам и стукам.

Скрипов почти не слышно. Только легкое поскрипывание кожаных ремней да постромок. Колеса катятся тихо, ступицы смазаны хорошо. Кузов не дребезжит, обивка не шуршит.

Въехали в город, проехали по Московской улице мимо гостиницы. Савельев высунулся в окно, махал рукой знакомым. Те останавливались, показывали пальцами на карету, переговаривались.

Митрич довез нас обратно к мастерской и остановил лошадей. Савельев выскочил из кареты первым, протянул мне руку, помогая выйти.