— Продолжай, — разрешил демон великодушно. — У меня есть пара тысячелетий в запасе. Посмотрим, как долго ты сможешь меня развлекать, прежде чем сломаешься.
Глим вжался в стену, глядя на эту картину широко раскрытыми глазами. Он видел то, что Алексей в пылу битвы замечать перестал — Акризон даже не использовал защиту. Не активировал щит, не ставил барьер. Он просто существовал в этом пространстве, и сама реальность вокруг него подчинялась его воле, не позволяя атакам даже приблизиться.
— Алексей… — прошептал Глим одними губами. — Он даже не сражается…
Алексей стоял, тяжело дыша, в центре зала, окружённый остывающими воронками от собственных ударов, и смотрел на демона, которого не мог даже поцарапать. В руках всё ещё тлели остатки багрового пламени, но сил на новую атаку почти не осталось.
А Акризон сидел на троне, скучающий и бессмертный, и ждал.
Акризон лениво наблюдал за Алексеем, который стоял, тяжело дыша, в центре искареженного зала. Руки всё ещё подрагивали от перенапряжения, мана была на исходе, но взгляд… взгляд горел. Не отчаянием. Не страхом. Чем-то другим.
— Знаешь, — вдруг произнёс демон, и в его голосе прорезались нотки неподдельного интереса. — А ты забавный. Большинство смертных на твоём месте уже молились бы, плакали или пытались бежать. А ты стоишь. Смотришь. Думаешь.
Он поднялся с трона. Медленно, с ленцой потянулся, и от этого движения тьма в зале колыхнулась, словно живая.
— Хочешь секрет? — Акризон сделал шаг вниз по ступеням из черепов. — Я ведь действительно мог бы убить тебя одним движением. Паралич воли, удар мечом, и твоя душа уже корчилась бы в моём пламени. — Он остановился, наклонив голову. — Но не буду.
Алексей напрягся, готовясь к любому подвоху.
— Ты убил десять тысяч моих детей, — продолжил демон, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на эмоцию. Не гнев. Скорее… любопытство. — Это впечатляет. Даже для меня. И я хочу понять — как? Как слабейший из смертных смог вырезать армию, с которой не справились бы лучшие из воинов Преисподней?
Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было метров двадцать. Расстояние, которое демон мог преодолеть быстрее, чем Алексей успел бы моргнуть.
— Покажи мне, — потребовал Акризон, и его багровые глаза вспыхнули ярче. — Покажи, на что ты способен, когда не просто долбишься в мою защиту, как баран в новые ворота. Удиви меня. Заинтересуй. И тогда, возможно, я позволю тебе умереть достойно.
Меч Теней в его руке качнулся, и Алексей физически ощутил, как пространство вокруг исказилось. Воздух стал тягучим, вязким, словно патока.
— А если нет, — усмехнулся Акризон, — я просто раздавлю тебя, как букашку. Но сначала…
Он щёлкнул пальцами, и Алексей едва успел заметить движение тени у своих ног.
Боль.
Она пришла не откуда-то снаружи — она родилась внутри, в груди, в голове, в каждой клетке тела. Чёрное пламя не жгло кожу — оно жгло душу, память, саму суть. Алексей закричал, не сдержав крика, и упал на колени, выгибаясь от невыносимой агонии.
— Это даже не атака, — прокомментировал Акризон, разглядывая свои когти. — Так, щекотка. Демонстрация. Чтобы ты понимал разницу между нами.
Пламя исчезло так же внезапно, как появилось. Алексей остался стоять на коленях, тяжело дыша, по лицу градом катился пот, руки дрожали, но сознание… сознание работало.
Интеллект 95 сработал.
Ледяное Спокойствие включилось на полную мощность, замедляя восприятие, раскладывая всё по полочкам, анализируя, сопоставляя. Алексей не просто чувствовал боль — он изучал её. Её природу, её источник, её слабые места.
Он не атаковал меня напрямую. Он использовал мою тень. Провёл пламя через неё. Значит, его сила связана с тенями, с искажением пространства. Но если он использует тени… значит, там, где нет тени, его удар слабее.
— Вставай, — лениво бросил Акризон. — Я ещё не наигрался.
Он взмахнул рукой, и из пола вокруг Алексея взметнулись шипы чистой тьмы. Они росли со скоростью лесного пожара, целили в ноги, в корпус, стремясь пронзить, пригвоздить к месту.
Алексей не стал уворачиваться. Он прыгнул вверх, активируя Световой Прокол не как атаку, а как импульс под ногами. Световая вспышка ударила в пол, создавая ударную волну, которая разнесла ближайшие шипы в клочья, а заодно дала толчок, позволяющий Алексею перекувырнуться в воздухе и приземлиться в стороне.
— О, — Акризон приподнял бровь (там, где она должна была быть). — Импровизация. Уже лучше.
Но Алексей не слушал. Он лихорадочно просчитывал варианты. Прямая атака бесполезна. Защита игнорирует любой урон. Его сила — тьма, пламя, тени. Моя сила — свет и огонь. Но огонь он тоже игнорирует. Значит, свет. Но свет я уже пробовал…
— Скучаешь? — поинтересовался Акризон и взмахнул мечом.
Алексей даже не увидел атаки — только почувствовал, как воздух слева от него схлопывается. Инстинкты, обострённые Ледяным Спокойствием, бросили его вправо за мгновение до того, как пространство, где он только что стоял, просто… исчезло. Разрез от Меча Теней прошёл в сантиметре от плеча, оставив после себя зияющую черноту, которая медленно затягивалась, всасывая в себя пыль и мелкие камни.
— Реакция неплохая, — признал демон. — Даже отличная. Но этого недостаточно.
Следующий удар пришёлся снизу. Алексей едва успел подпрыгнуть, чувствуя, как лезвие тьмы проносится под подошвами, разрезая каменный пол, как масло.
Он играет, — понял Алексей, приземляясь и тут же уходя в перекат, уклоняясь от нового выпада. — Он мог бы убить меня десятком способов, но он играет. Ему интересно. Он хочет посмотреть, на что я способен. Значит, у меня есть время. Время, чтобы найти уязвимость.
— Быстрее, — зевнул Акризон, лениво очерчивая мечом круг. Из этого круга вырвались теневые щупальца, хлестнули по залу, разбивая колонны, вздымая тучи пыли. Одно из них зацепило Алексея по касательной, отбросив к стене.
Удар был чудовищным. Алексей врезался в камень, оставляя в нём вмятину, и сполз вниз, чувствуя, как хрустнули рёбра. Система пискнула: «Здоровье: 78 %».
— Слабоват, — констатировал Акризон, приближаясь. — Я разочарован. Ты даже не заставил меня вспотеть.
Алексей поднялся, сплёвывая кровь. Руки дрожали, в глазах двоилось, но мозг работал с бешеной скоростью.
Тьма. Тени. Пламя. Он использует всё это, но… почему он не использует что-то ещё? Почему он только играет, а не добивает?
Ответ пришёл сам собой.
Он не может. Или не хочет тратить силу. Он бережёт её для чего-то другого. Для кого-то другого. Я для него — развлечение, не более. Но если я перестану быть развлечением, если я стану угрозой… он раскроется.
