Алексей выпрямился, вытирая кровь с разбитой губы.
— Это всё, на что ты способен? — крикнул он, глядя прямо в багровые глаза демона. В голосе не было страха. Была насмешка. — Великий Повелитель Пламени играет в кошки-мышки с E-рангом? А я думал, ты круче.
Акризон замер.
Тьма вокруг него вздрогнула.
— Что ты сказал? — тихо спросил демон, и в этом голосе впервые прорезалась сталь.
— Скучно, — передразнил Алексей, копируя интонации Акризона. — Я думал, здесь будет битва. А тут… цирк. Демон, который боится испачкать руки. Или, — Алексей усмехнулся, — просто не умеет по-настоящему сражаться без своих игрушек?
На мгновение в зале повисла мёртвая тишина.
А потом Акризон шагнул вперёд.
Не лениво. Не играючи. А так, что каменный пол под его ногой треснул, разлетаясь на куски, а багровые молнии над троном взметнулись к самому потолку, освещая зал кровавым светом.
— Ты… — голос демона больше не звучал в голове. Он гремел со всех сторон, от стен, от пола, от самого воздуха, вдавливая Алексея в камень чудовищным давлением. — Ты пожалеешь об этих словах.
Меч Теней взметнулся вверх, и тьма вокруг него начала сворачиваться, концентрироваться, превращаясь в нечто гораздо более опасное.
Алексей стоял, придавленный аурой, и лихорадочно просчитывал:
Хорошо. Он разозлился. Он перестал играть. Теперь он будет атаковать всерьёз. Но злость затуманивает разум. Даже демонам это свойственно. Значит, он будет делать ошибки. Мне нужно только… выжить достаточно долго, чтобы их увидеть.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда я вырву твою душу и заставлю её гореть вечно! — пророкотал Акризон, и чёрное пламя на его теле взметнулось до потолка.
— Посмотрим, — выдохнул Алексей, принимая боевую стойку. — Я не привык проигрывать.
Глим, вжавшийся в стену, смотрел на это с ужасом и надеждой одновременно. Алексей не использовал его как инструмент. Алексей сражался сам. И пусть пока он проигрывал, пусть каждое мгновение могло стать последним…
Глава 51: Не плати чужой жизнью
Алексей стоял, придавленный к полу чудовищным давлением ауры Акризона. Каждое движение давалось с трудом, словно он сражался не с демоном, а с гравитацией чужой звезды. Рёбра ныли, во рту чувствовался привкус крови, а мана… мана таяла с катастрофической скоростью.
— Световой Прокол!
Он ударил снова, вложив в навык остатки сил. Луч света врезался в приближающегося демона и… снова разлетелся искрами, не причинив вреда. Акризон даже не замедлился.
— Глупец, — пророкотал демон, и его голос обрушился на Алексея физической волной, от которой заложило уши. — Ты думал, что оскорбления заставят меня ошибаться? Думал, злость ослепит меня?
Чёрное пламя на его плечах взметнулось к потолку, и Алексей физически ощутил, как жар начинает плавить воздух вокруг.
— Я существую тысячелетия, червяк. Я видел, как цивилизации рождались и умирали. Я пил слёзы богов и пожирал души героев. И ты… ты со своим жалким светом… — Акризон взмахнул мечом, и лезвие тьмы рассекло пространство в сантиметре от лица Алексея. — Ты решил, что сможешь мной манипулировать?
Следующий удар пришёлся снизу. Алексей едва успел подпрыгнуть, чувствуя, как лезвие разрезает подошвы его ботинок. Приземлившись, он кувыркнулся в сторону, уходя от нового выпада, и вскочил на ноги, тяжело дыша.
— Я не манипулировал, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Я просто сказал правду. Ты слаб. Ты боишься.
Акризон замер.
— Боюсь? — переспросил он, и в его голосе прорезалось нечто, похожее на искреннее удивление. — Боюсь? Тебя?
— Не меня, — Алексей покачал головой, лихорадочно просчитывая варианты. Ледяное Спокойствие работало на пределе, раскладывая ситуацию на атомы. — Ты боишься того, кто стоит за мной. Того, прежнего. Того, чей след ты почувствовал. Ты не знаешь, насколько я силён на самом деле, и это тебя пугает. Поэтому ты играешь. Поэтому ты не добиваешь. Ты проверяешь, не проснётся ли во мне кто-то другой.
На мгновение в зале повисла мёртвая тишина.
А потом Акризон рассмеялся.
Это не был человеческий смех. Это был грохот обвалов, шипение лавы, вой урагана — всё сразу. Стены затряслись, с потолка посыпались камни, а Глим зажал уши лапками и забился в угол, скуля от боли.
— Забавно, — произнёс демон, и смех оборвался так же внезапно, как начался. — Очень забавно. Ты прав, смертный. Я чувствую в тебе древнюю кровь. Я чувствую того, кто сражался с нами в прошлую эпоху. И да… — он склонил голову, разглядывая Алексея с новым, более пристальным интересом. — Мне интересно, проснётся ли он.
Акризон поднял руку, и тьма вокруг него сгустилась, сворачиваясь в плотные, тяжёлые жгуты.
— Но знаешь, что самое смешное? — продолжил демон, и в его голосе прорезалась плотоядная усмешка. — Даже если он проснётся… даже если древний воин вернётся… в этом теле ему не хватит сил меня одолеть. Ты слишком слаб. Твой сосуд слишком хрупок. Ты сломаешься раньше, чем он успеет сделать хоть один удар.
Жгуты тьмы сорвались с места.
Алексей едва успел активировать Световой барьер, сплетённый из Игл, но тьма просто проглотила его защиту, даже не замедлившись. Первый жгут ударил в грудь, отбрасывая Алексея к стене. Второй обвился вокруг ноги, сжимая с такой силой, что кости затрещали. Третий… третий схватил за горло и поднял в воздух.
— Здоровье: 62 % — пискнула система.
Алексей задыхался. Тьма душила его, высасывала силы, проникала в лёгкие, в кровь, в самую душу. Перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело, а Ледяное Спокойствие вдруг дало сбой — картинка задрожала, рассыпалась на пиксели.
Это конец, — пронеслось в голове. — Я проиграл.
Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания, что-то шевельнулось. Что-то древнее, злое, отчаянное. То, что не умело проигрывать. То, что отказывалось сдаваться даже перед лицом неизбежной гибели.
Берсеркер.
Алексей знал этот навык. Знал, что он делает. Знал цену, которую придётся заплатить. Потеря контроля, безрассудство, риск уничтожить всё вокруг вместе с врагом.
Другого выхода не было.
— Активирую… — прохрипел Алексей, сжимая кулаки. — Берсеркер.
Мир взорвался красным.
Тьма, сжимавшая горло, вдруг ослабла. Жгуты, опутывавшие тело, лопнули, разлетаясь клочьями. Алексей рухнул на пол, но тут же вскочил, и в этом движении чувствовалась нечеловеческая, звериная грация.
Он изменился.
