Жар ударил сильнее.
— Твою же… — сквозь зубы прошипел он и прижал руку к груди.
На миг ему показалось, что пол под ногами качнулся. Стены коридора дрогнули и потемнели, будто тени в углах вдруг стали глубже, гуще, живее.
А потом он услышал голос.
— Ты злишься, — мягко произнёс кто-то.
Дмитрий резко вскинул голову и оглядел коридор.
Никого.
Только портреты предков на стенах, тяжёлые шторы и тусклый свет бра. Всё как всегда.
Но голос был.
Не снаружи.
Внутри.
— Кто здесь? — выдохнул Дмитрий, пытаясь придать тону жёсткость.
Получилось плохо.
— Тот, кто услышал тебя, — с ленивым спокойствием ответил голос.
По позвоночнику пробежал холод.
Голос был низким, мягким, почти ласковым. И именно от этой мягкости хотелось бежать. В нём не было ярости, не было прямой угрозы — только уверенность хищника, который давно знает, что добыча уже не уйдёт.
— Покажись, — процедил Дмитрий, отступая на полшага и сжимая больную руку.
Несколько секунд висела тишина.
Потом в окне, в чёрном отражении стекла, за его плечом что-то шевельнулось.
Дмитрий резко обернулся.
Никого.
Он снова посмотрел в стекло — и увидел фигуру.
Высокую.
Размытую.
Слишком тонкую для человека.
Лица не было видно. Только два тусклых огонька на месте глаз.
Дмитрий отшатнулся и ударился спиной о стену.
— Ты боишься, — с удовлетворением произнёс голос. — Это хорошо. Значит, ты ещё не до конца глуп.
— Убирайся из моей головы! — сорвался Дмитрий, уже не пытаясь звучать спокойно.
— Из твоей? — тихо усмехнулся голос. — Нет, мальчик. Я уже внутри.
Метка на руке вспыхнула болью.
Дмитрий зажмурился и едва не вскрикнул. Перед глазами на секунду потемнело, и в эту тьму хлынули образы — быстрые, рваные, чужие.
Кровь на снегу.
Чёрные разломы в небе.
Чьи-то руки, покрытые тьмой до локтей.
Крики.
Огонь.
И сила.
Много силы.
Такой, от которой перехватывало дыхание.
Такой, которую он никогда в жизни не чувствовал в себе.
Он зажмурился сильнее, но это не помогло. Видения стали только ярче.
Он увидел самого себя.
Не нынешнего — слабого, дрожащего, загнанного в угол.
Другого.
Высокого. Прямого. Опасного.
Отец смотрел на него с уважением.
Нет.
Со страхом.
И это было сладко.
До болезненного сладко.
— Ты хочешь силы, — прошептал голос с почти интимной мягкостью. — Не ради славы. Не ради дома. Не ради фамилии. Ради одного простого чувства.
Дмитрий молчал, тяжело дыша.
Он уже знал, что сейчас услышит.
— Чтобы больше никто не смел смотреть на тебя сверху вниз, — договорил голос.
Пальцы левой руки сами собой сжались в кулак.
Перед глазами всплыло лицо отца.
Потом — лицо Сергея.
Потом — насмешливые лица студентов, которые всегда знали, кого стоит бояться, а кого можно пнуть без последствий.
И, как назло, следом появилось ещё одно лицо.
Морозов.
Этот выскочка.
Этот никто.
Этот мусор, который почему-то снова и снова вставал у него на пути и смотрел так, будто видел его насквозь.
В груди вскипела злость.
Чистая.
Яркая.
Удобная.
— Что ты хочешь взамен? — хрипло спросил Дмитрий, не отрывая взгляда от отражения.
Голос тихо рассмеялся.
— Умный вопрос, — почти ласково заметил он. — Слишком умный для мальчика, которого дома называют ничтожеством.
Дмитрий дёрнулся так, будто получил пощёчину.
— Я спросил: что тебе нужно? — жёстче повторил он и сжал челюсти.
— Сейчас? Ничего, — спокойно ответил голос.
— Ложь, — процедил Дмитрий, чувствуя, как злость помогает держаться.
— Нет, — возразил голос. — Пока что мне нужен только твой выбор.
Жар в метке стал терпимее. Не исчез, но словно перестал жечь и начал… ласкать. Почти успокаивать.
Это было мерзко.
И очень соблазнительно.
— Выбор? — переспросил Дмитрий, сглотнув.
— Да, — ответил голос с тихим удовлетворением. — Я не люблю брать силой то, что можно получить добровольно. Когда человек сам открывает дверь, входить гораздо приятнее.
Тень в отражении шевельнулась ближе.
Теперь Дмитрий видел чуть больше: очертания длинных пальцев, тонкую шею, неестественно ровную осанку. И полное отсутствие лица. Вместо него была гладкая тьма.
— Я могу дать тебе путь, — продолжил голос. — Не победу. Не готовую корону. Это сказки для идиотов. Но путь — да. Настоящую силу не дарят. Её берут, пережигая себя изнутри. Ты готов на это, Дмитрий Волков?
Он должен был сказать «нет».
Должен был позвать охрану, семейных магов, мать, кого угодно.
Должен был испугаться.
Но вместо страха в нём росло другое.
Яростное, чёрное облегчение.
Кто-то наконец предлагал ему не жалость.
