— Ты не просто усиливаешь характеристики, — сказал Алексей, пробуя новое состояние. — Ты сглаживаешь переходы.
— Это хорошо? — настороженно уточнил Глим.
— Это очень хорошо, — ответил Алексей.
Он шагнул в сторону, активировал Скрытность, потом сразу — Ледяное Спокойствие. Время словно растянулось. Воздух стал плотнее. Каждое движение — отчётливым. Каждая деталь — резкой.
Алексей вскинул ладонь.
— Световые Иглы, — произнёс он.
На этот раз в воздухе вспыхнуло больше десятка тонких световых линий. Они не просто рванули вперёд, а зависли на миг, подчиняясь его воле, будто послушная стая.
— Ого, — уважительно выдохнул Глим, следя за ними всеми тремя глазами. — Красиво.
— Красиво меня интересует в последнюю очередь, — заметил Алексей.
— А зря, — важно сказал Глим. — Врага тоже можно подавить эстетикой.
Иглы вонзились в старый пень, превратив его в решето.
Алексей хмыкнул.
— Эстетика принята, — сказал он.
Следующие несколько часов они гоняли связки навыков.
Световой Прокол — с разной степенью насыщения.
Световые Иглы — с корректировкой траектории.
Багровый Луч — короткими импульсами, чтобы проверить расход.
Падающие Звёзды — в урезанном варианте, чтобы не спалить половину пустыря.
Чёрное пламя — отдельно, осторожно, без полной отдачи.
Вот оно тревожило его сильнее всего.
Слишком охотно отзывалось.
Слишком легко просыпалось.
Слишком знакомым было чувство, которое приходило вместе с ним.
Не страх.
И не азарт.
А какое-то опасное внутреннее удовольствие, будто мир наконец начинал играть по честным правилам: либо ты сжигаешь, либо сожгут тебя.
После третьей попытки Алексей опустил руку, и остатки чёрного пламени растаяли в воздухе.
Глим некоторое время молчал, а потом тихо спросил:
— Оно тебе не нравится?
— Не нравится, — честно ответил Алексей, глядя на пепельное пятно в траве.
Глим склонил голову набок.
— Но ты всё равно будешь его использовать? — спросил он.
— Буду, — сказал Алексей без колебаний.
— Почему? — не отступал Глим.
Алексей чуть помолчал, а потом ответил:
— Потому что у меня нет роскоши выбирать только красивые инструменты.
Глим молчал ещё несколько секунд, а потом вдруг спросил совсем по-детски:
— Ты боишься, что станешь… плохим?
Вопрос попал точно в цель.
Алексей медленно выдохнул.
— Я боюсь не этого, — сказал он тихо.
— А чего? — так же тихо спросил Глим.
Алексей долго смотрел на обугленную землю.
— Что однажды мне понравится быть плохим слишком сильно, — наконец ответил он.
Глим замер.
Потом неожиданно боднул его в шею мягким лбом.
— Тогда я тебе напомню, что ты не такой, — серьёзно сказал он.
Алексей слабо усмехнулся.
— С чего ты взял? — спросил он.
— Потому что плохие не возвращаются за мелкими проводниками, которых можно было бросить, — просто ответил Глим.
На это Алексей уже ничего не сказал.
Потому что не нашёлся.
И потому что где-то внутри стало слишком тихо.
Вечером он чинил забор.
Не потому, что некого было нанять.
И не потому, что это было жизненно необходимо.
Просто руки должны были быть заняты. Иногда человеку, особенно такому, как он, полезно делать что-то простое и тупое: держать молоток, выравнивать доску, вбивать гвоздь, а не думать о рангах, домах, монстрах и том, сколько ещё раз придётся убивать, чтобы выжить.
Глим сидел сверху, на перекладине, и руководил.
— Криво, — авторитетно заявил он, заглядывая вниз.
— Не криво, — ответил Алексей, прижимая доску плечом.
— Я сверху вижу лучше, — заметил Глим.
— Ты сверху видишь хуже, потому что ты пушистый, — сухо сказал Алексей.
— Это дискриминация по шерстяному признаку, — возмутился Глим.
Алексей фыркнул.
В этот момент из дома вышла мать с тазом белья. Она на секунду застыла, глядя, как сын в одиночку поднимает тяжёлую доску, для которой раньше потребовалась бы помощь соседа.
— Лёша… — тихо сказала она.
Алексей обернулся.
— Что? — спокойно спросил он, удерживая доску одной рукой.
Она поставила таз и нахмурилась.
— Ты когда так… окреп? — спросила мать, не сводя с него глаз.
— На свежем воздухе, — ответил Алексей с лёгкой усмешкой.
— Не шути со мной, — сразу отрезала она.
Он поставил доску, вытер ладони о штаны и посмотрел на неё уже серьёзнее.
— Мам, — тихо сказал он.
— Что? — спросила она, но в голосе её уже звучало напряжение.
— Я в порядке, — произнёс Алексей спокойно.
Она долго смотрела на него.
Слишком долго.
— Вот именно это меня и пугает, — тихо сказала мать. — Ты говоришь «я в порядке» так, будто уже давно привык быть не в порядке.
Алексей замер.
Такие удары всегда больнее, когда их наносят не со зла.
Мать подняла таз и ушла обратно в дом, а он ещё какое-то время стоял с молотком в руке, глядя в одну точку.
Глим осторожно спрыгнул ему на плечо.
На этот раз — без шуток.
